Выхожу 1 ja на дорогу

Влетел на кухню, снова нарушив родительское уединение, и предъявил свой труд. Он гордился написанным, ему нравилось, что буквы Р возвышаются над остальными буквами, словно флаги над забором. Первой читала мама. С недовольным видом, как показалось Косте, она передала словарь папе.

– Вот это да! – воскликнул отец. – Как это предусмотрительно – составить завещание в четыре года. «Кагда я умРу пахаРаните меня ва дваРе!»

Он засмеялся, мама тоже засмеялась облегченно, как будто папин смех был объяснением всего, что она не могла понять.

– Костик, так тебе в свитере было жарко? – спросила мама.

– Угу.

– Так иди же во двор, погуляй, – обрадовался папа и подмигнул маме.

– «Погуляй!» – передразнила его мама. – А кто будет собирать ребенка на улицу? Опять я?

– Ну, давай я, – сказал папа. – А где его штаны?

– Ну вот, – вздохнула мама. – Так я и знала. «Где его штаны». Всё на мне, да? А ты книжки читаешь.

– Вообще-то у меня осенью защита.

– И поэтому ты не можешь собрать ребенка на улицу?

– Конечно, могу. Просто скажи, где лежат штаны?

– А также свитер, шапка, варежки, шарф, валенки и шуба! – с каждым словом мамин голос повышался на один тон, и в конце она воскликнула: – Где-где? В Караганде!

– Неправда! – закричал Костя. – Штаны на батарее!

Они посмотрели на него с удивлением, большими глазами, как будто не верили своим ушам.

– Ты слышал? – спросила мама.

– Да, – ответил папа.

– Он сказал «Р»!

– Отчетливо.

– Без всякого логопеда.

– Он молодец!

– А мы с тобой дураки.

Буква их примирила. Весело смеясь, они кинулись одевать Костю вдвоем. Процесс оказался долгим, как сборы космонавта в открытый космос.

Теперь и не вспомнишь, состоялся этот выход во двор тем же днем или годом позже. Все мартовские прогулки (и прогулки в первой половине апреля), пока дворник не сокрушал упрямые, в тени дома укрывшиеся сугробы, превращая хоженое пространство в Венецию, очень похожи.

Наскучив себе прыганьем в снег с верхотуры деревянной бельевой сушилки, мелкий народ собрался возле газовой ограды.