Сынок

 – Но вы оказались в Нангархаре, вас обстреляли… Помнишь? Зачем вы поехали в Нангархар, Кузьменко?

– Не знаю, мы долго ехали…

– Как долго?

– Час… Даже больше.

– До седьмого километра ехать двадцать минут, Кузьменко!

– Прапорщик спрашивал, как доехать до "точки"… перед мостом, где развилка… Потом еще раз…

– У кого спрашивал? Он что, не знал маршрута?

– Такси там было… Желтая "тойота"… А потом еще минут сорок… Они из гранатометов лупили… Ребята вылезали из кабин, чтоб не сгореть… Чумак и Колыбаев босиком были.

Кузьменко говорил все тише, зрачки плыли под веки. Он, наверное, уже не видел офицера. "Единственный свидетель", – подумал Кочин.

Врач встал рядом с командиром полка, сунул руки в широченные карманы белого халата. "Свидание закончено", – понял Кочин.

– Завтра он будет отходить от наркоза. Зайдите послезавтра, Евгений Петрович, может быть, он что-нибудь еще вспомнит.

Гешка вышел на улицу, прошаркал к "уазику", остановился у дверцы. Кочин видел только его спину.

– Пройдись пешком, – сказал ему Кочин.

– А кто это, Евгений Петрович?

– Рядовой Кузьменко, водитель из разведроты, в которой, кстати, тебе служить, – Кочин мельком взглянул на Гешку. Тот, покусывая спичку, кивал головой. На лице – растерянность, но не страх. Повернулся и поплелся в тень модуля.

"Зачем я это сделал? – подумал Кочин. – Успеет еще насмотреться до блевотины…"

Гешка ковылял по вмятинам пыльной дороги и вспоминал Сидельникова, как волок его по наждачной поверхности ледника Инэ, оставляя за собой темно-красную маслянистую нить.

"Уазик" обогнал его, обдав горячей пылью.

* * *

Афганистан тоже иногда кажется тесным. Прапорщик Гурули, нависая над Гешкой как высохшая сосна, прогремел:

– Ростовцев! Что ж ты мне не сказал, что в Сачхере родился? Ты ж мой зема!

И с размаху врезал ему кулаком по плечу, что, должно быть, означало хорошее к нему расположение.

Витя Гурули был заметной фигурой в разведроте. Сильный и жестокий, будто специально созданный для войны, прапорщик начисто был лишен чувства страха. Из-за этого он достаточно уютно чувствовал себя в Афганистане, но не всегда ладил с непосредственным начальником. За неполных два года старшинства в разведроте Витя не пропустил ни одной войны, как здесь называли боевые операции.