Правда о «золотом веке» Екатерины

Если же таковые появлялись… В 1741 году флот попросту не смог выйти из гавани навстречу шведскому флоту. В 1742 году не решился выйти из гавани, хотя числом вымпелов шведский флот превосходил.

Если Петр II получал информацию о том, в каком состоянии находится флот, если он понимал, что флот вообще не нужен, что строить его разорительно – правильно ли он поступал? С точки зрения любого государственного человека, поступал он совершенно правильно.

У меня нет сведений, бывал ли Петр Алексеевич на флоте.

Но если бывал, если видел плавучие гробы на волнах, общался с полуграмотными запойными офицерами и голодными, вечно больными матросами, – тогда он действовал правильно не только с точки зрения государственной, но и с точки зрения нравственной, христианской и человеческой.

А второе обстоятельство… Если флот, во-первых, собрание плавучих гробов, а во-вторых, его и строить не нужно, потому что нет для него важных задач, то что же такое вообще флот?! В смысле, флот в Российской империи первой половины XVIII века?! Приходится прийти к невеселому выводу, что этот флот – лишь очередной «символ прогресса», еще один внешний признак «прогрессивной» партии и вывеска «парадиза»-Петербурга.

То есть чистейшей воды символ, вроде червленого поля на рыцарском гербе или длины юбки, указывающей, с «порядочной» женщиной вы имеете дело или со служанкой.

Прав ли император, что он не хочет отстаивать герб одной из придворных партий и вообще вставать на сторону ни одной из них? Несомненно! Радеть о флоте для него так же неумно, как оставаться куклой Меншикова, освобождение от зависимостей здесь одинаково важно.

В действиях Петра II Алексеевича я вообще вижу много не по годам разумного. Того, что вообще-то ждешь скорее от несравненно более взрослого человека.

Вообще Петр очень последовательно старался быть вне партий и группировок. По молодости получалось не всегда так уж хорошо, но тенденция сказывается однозначно. Даже Андрей Иванович Остерман, пожалуй, наиболее уважаемый им человек, далеко не всегда может его соблазнить, привлечь, подкупить.

На долгие письма Остермана о том, как важно и как «правильно» для императора жить в Петербурге, следуют краткие ответы с пожеланиями крепкого здоровья и многих лет жизни.

К 1729 году, в разгар увлечения Петра охотой в компании Долгоруких, желание отвадить его и от Долгоруких, и от охоты приобретает у Остермана вид подлинной мании.