Колдовской мир. Год Единорога

Ни вуали, ни чепца на мне не было, а поверх непритязательного платья я надела нарядный плащ из дорогой ткани, на котором вместо фамильного герба – откуда ему взяться у такой, как я? – красовалась сложная вышивка – творение моих собственных рук и фантазии.

Не обращая внимания на лорда Имгри, я смотрела на аббатису, сосредоточив на своем желании всю силу воли, на какую была способна. Так лучник, задумав убить предводителя вражеского войска, выпускает в него стрелу за стрелой, не видя больше никого вокруг. Вот только я задумала не обезвредить врага, а склонить его на свою сторону и, как знать, может, даже сделать своим другом.

– Она не похожа на ваших знахарок, – заявил лорд Имгри.

Я испугалась, что аббатиса с ним согласится и выгонит меня вон, но вместо этого она отступила на шаг в сторону и жестом пригласила меня приблизиться.

– Это Гиллан – помощница и ученица почтенной дамы, сведущей в целительстве. Вы забыли, мой господин, что уже пробил час Последнего света и в часовне скоро начнется ночная служба.

Лорд Имгри что-то прорычал сквозь зубы, но спорить не посмел: в этих стенах действовали свои порядки, против которых даже он был бессилен.

– А сейчас, милорд, вам лучше удалиться, – продолжала аббатиса. – Если Мэрим проснется и увидит вас, нам снова придется слушать оглушительные вопли, которые вам не по вкусу.

Лорд Имгри, однако, не двинулся с места. В его лице не было раздражения или злости, только линии у рта стали глубже и четче.

– Вы ее опекун по закону и по крови, господин. Мы хорошо знаем закон, и, пусть ваше решение нам не по душе, препятствовать вам мы не станем. Вам нечего бояться – Мэрим отсюда никуда не денется. Или вы желаете услышать от меня торжественную клятву? Навряд ли в этом есть необходимость.

И тем не менее она произнесла эти слова с такой убедительностью, что они прозвучали как самая настоящая клятва.

– Дочь моя. – Аббатиса посмотрела мне в глаза. Если она и догадалась, для чего я здесь, то не подала виду. – Делай свое дело. И если понадобится – просиди у ее постели всю ночь.

Я присела в реверансе и поклонилась ей – с бо?льшим почтением, чем до этого своему господину.