Караван уходит в Чиру

Пьянящий аромат сладостей, свежего хлеба и пряностей стелился по прилегавшим переулкам, призывая каждого проходившего остановиться и свернуть в сторону уютных магазинчиков.

В маленькой чайхане, куда они зашли перекусить, старый прислужник, сидевший у стеллажа со свежеиспеченными лепешками, хлопнул в ладоши, и тут же из-за разноцветной занавески выбежали два мальчика. Они ловко накрыли небольшой достархан, принесли несколько подушек и, низко поклонившись, скрылись за занавесом.

– Издалека путь держишь, чужеземец? – осведомился старик, когда пришедшие начали трапезничать.

– Из Бухары, уважаемый – ответил он, цедя зеленый чай из пиалы – Мое инородство на лице написано, или акцент выдает?

– Дело не в акценте – прислужник улыбнулся в свою седую бороду – В Хиве тьма наречий. Дело именно в лице. У нас бритые лица считаются чуть ли не преступлением. Во всяком случае, отсутствие бороды у взрослого мужчины может вызвать подозрение у пайшабов[14 - Ночные стражники]…

Путник этим словам улыбнулся и посмотрел на Бахмал.

Она, не слушая разговоров взрослых, с аппетитом уплетала кусок пахлавы, запивая сладость ароматным шербетом. Такого лакомства она никогда раньше не пробовала.

– Скажи, почтенный, где можно купить одежду для девочки? – странник перевел взгляд на старика – Нам предстоит дальняя дорога.

Прислужник хитровато улыбнулся, по-своему оценив отношение этого взрослого чужеземца и малолетней девочки, и елейно произнес:

– В трех кварталах отсюда найдешь тим[15 - Крытый рынок]. Мимо не пройдешь, он сразу заметен.

Там полно всяких лавок с одеждой на любой вкус и для любых целей… – при этих словах он похабно ухмыльнулся – Там же и караван-сарай есть, где вы можете остановиться для отдыха…

Чайхану они покинули минут через двадцать. Бахмал уже не держала его за руку, а уверенно вышагивала рядом, с любопытством разглядывая все в округе. Ее длинные тоненькие косички уже давно нуждались в переплетении. Нити жамалак[16 - Черная шелковая нить, вплетаемая в косы девочек в Средней Азии для придания объема], когда-то вплетенные, наверное, матерью, выгорели, а их кончики обмахрились.

Но, несмотря на все это, косички при каждом шаге девочки весело подпрыгивали и отливали в лучах солнца цветом вороненой стали.

«А ведь ее где-то еще и искупать надо – подумал он, оглядывая Бахмал – И голову привести в порядок… А как и где это сделать». Ему, привыкшему жить одному и заботиться только о себе, эти житейские вопросы были сейчас неожиданно непонятны.