Судьба калмыка

На них тратилось много времени, чтобы найти переход. И еще пища. Ее катастрофически не хватало. Заходя в деревни, приходилось просить милостыню. А это было очень стыдно. Некоторые люди давали молча, что могли. Были такие, что прежде чем что-то дать, душу выматывали расспросами. А были такие, что просто гнали, кричали вдогонку оскорбления и угрозы: Калмычня проклятая, хлебца захотела? А мой сынок не из-за вас ли подлых, сложил голову под Сталинградом? В таких случаях Цаган низко кланялась и извинялась: – Простите, я не знала что у вас такое горе, но там я не была, я из других мест.

Что она могла сказать обезумевшему от горя человеку? Ничего. И обижаться тоже не могла. Давали больше в тех деревнях, где не было калмыков. А в тех, где были калмыки, она милостыню не просила, старалась узнать у своих соплеменников: – не слышали ли они что-нибудь о Мукубене Цынгиляеве? Никто ничего не слышал. И она не знала и не знал никто, что до конца войны, снятые с фронтов воины-калмыки будут работать и погибать на стройках. Широкостроя на положении заключенных. И только, в 46-м, 47-х годах, некоторым счастливчикам из этих зон, освободившись удалось соединиться с семьями. Чувствуя каким-то необъяснимым чутьем, данным не иначе как Господним Проведением, Цаган стремилась попасть в те места, куда после войны, год спустя, попадет ее муж. А пока преодолевая нечеловеческие лишения и муки она упорно идет в тот район, где его пока нет. В это время он там, на северном Урале, вгрызается кайлой и кувалдой в гранит скалы, месит бетон, сидит за рычагами трактора. Зарабатывает прощение. Неизвестно за что. И добравшись до тех мест, где он будет потом, она с обмороженными ногами, свалится от усталости, держась для контроля за детей, среди своих сородичей. И ее, обессиленную и сонную погонят в комендатуру НКВД, вместе с детьми. Будут кричать и топать ногами, грозить: – Да как это она смеет, нарушать приказ и самовольно уйти с места поселения? Да за это 20 лет каторжных работ полагается! Но они люди добрые, понимают что у нее дети и накажут не сильно. Днем – уборка территории, не такая уж тяжелая работа. Комнату даже дадут, чтобы детям было где находиться. А ночью…Ночью охранникам скучно, а ты калмычка славная, симпатичная! Такие предложения были и после второго побега. И тогда не помня себя, она выхватила из рукава фуфайки небольшой, но острый клиновидный нож и приставила себе к левой части груди. Вот ответ на ваше предложение! И я это сделаю на глазах своих детей.