Земли родной минувшая судьба

А если соль в мешки набрать, да в Городе продать, то и в поход идти не надо. Добрым словом твою Каенкай будем вспоминать, Нечай.

Нечаю почему-то стало грустно.

Казаки ловили рыбу. Прорубили проруби и опустили туда гарпуны. Рядом с наконечниками гарпунов привязано на верёвке грузило, били только осетров. Главное, чтобы сомы не попались, поранить сома – к несчастью, водяной мужик может и обидится. Рыбалка удалась: на льду лежали брёвна осетровых туш. И не заметили, как нахмурилось небо, повалил снег.

– Собираемся, быстро, – скомандовал Нефёд.

Ветер усилился и как-то сразу, быстро стемнело. Казаки на салазках потащили рыбу. Ничего не видно, сплошное белое кружево в темноте.

– Нефёд, тут кусты какие-то.

– Сбились малость, в берег уткнулись, – предположил атаман. – Давай левее, там должно быть, остров.

Опять уткнулись, на этот раз в стволы деревьев.

– Это мы на другом берегу, – сообщил атаман. – Давай правее.

– Сома, наверное, поранили, чего так плутаем?

Пошли правее.

– Что-то мы как-то уж больно долго идём, – сказал Нечай.

– Так, останавливаемся, – сказал Нефёд. – Все в сборе, никто не потерялся?

– Да вроде как все. Только останавливаться нельзя – замёрзнем.

И действительно: под тулупы и бараньи шапки пробирался мороз.

– Надо решить: где наш кош? Впереди или сзади?

– Как же тут решишь, Нефёд? Ветер вон как завывает. Буран.

– Тихо, – сказал Юшка. – Слышите?

– Нет. А что?

– Как будто кто-то железом об железо стучит.

– Да это тебе кажется, Юшка.

– Как это никого нет? А моя Каенкай?

– Действительно кто-то стучит, – сказал атаман, – пошли.

И он решительно повернул назад.

Каенкай сидела посередине коша на снегу, левой рукой держала большой котёл, а правой била по нему чеканом. Она была вся залеплена снегом, замёрзла, но упорно била и била в котёл, ничего не соображая и ничего не видя вокруг себя.

И вдруг сильные руки подняли её и стали отряхивать от снега.

– Каенкай, милая моя, замёрзла? Всё, всё, вернулись мы, спасибо тебе, выручила.

Каенкай уткнулась лицом в тулуп Нечая и разрыдалась.

Утром Каенкай заболела, горела вся. Нечай укутал её потеплее и поил осетровым отваром, больше лечить было не чем.

Казаки приходили благодарить Каенкай, посидят, повздыхают и уйдут.

– И как её резать после этого? – спросил Влас Мыкин, выйдя из землянки Нечая.

– Не наше это дело, Влас, – ответил Тимофей Муха, – а Нечая.