Восстание Ника. H εξέγερση Νικα

В доме Зенона, ближе к вечеру, Костас поведал отцу о вчерашнем разговоре с Элпис.

Зенон задумался:

– Что ж, всё может быть, – сказал он. – Времена настали, прости Господи, всё продаётся, всё покупается. Да, Калоподий мог договориться с Янисом Каппадокийцем, о возврате дочери Аврикия части имущества, как православной христианке. Каппадокиец найдёт какой-нибудь закон. И это имущество перейдёт Калаподию в качестве приданного, если его сын на ней женится. А Каппадокиец получить денег в качестве подарка от Калоподия.

– И что же нам делать?

– Молиться. Господь милостив.

– А кроме молитвы.

– Можно бы было предложить ему отступного. Дать ему торговое судно или даже три.

– И что он с ними будет делать?

– Богатеть, – пожал плечами Зенон.

– Что он в этом понимает мореходстве?

– А что он понимает в хлебопекарне или в оптовой торговле мукой? Погубит всё дело. Уметь грабить и уметь торговать не одно и то же. А Калоподий не умеет ни того ни другого. Кто такой спафарий? Начальник над стражниками.

Что они умеют? Людей хватать по приказу префекта, да у дверей стоять. Должность не прибыльная. Но взятки они вымогать умеют. Ну и прочие дела прокручивать. Деньги, конечно, скапливаются, старость прожить можно, если сын поможет. Только вот, сын ростом не вышел. Не берут его в охрану. Что ж опять горшками торговать, как дед Калоподия? И дочерей замуж выдавать надо. Вот и крутиться спафарий.

Костас не успел ответить, как на улице послышался шум и раздался громкий голос:

– Ей, Кокорас, выходи! Надо отвечать за свои деяния! Дружеская встреча на ножах! Что может быть прекрасней!

Перед домом стоял Прокл сын Оригена и пятеро его друзей.

– Извини, отец – сказал Костас, схватил плащ и выскочил на улицу.

– Каких деяний? Что ты несёшь, Алогос? – Костас назвал Прокла уличной кличкой.

– А кто убил Тавроса?

– Откуда мне знать?

– Ты!

– Я? Да ты пьян, Алогос!

– Это все знают!

– Все знают, но никто не видел, – рассмеялся Костас.

На порог дома вышли Зенон, его жена Агапэ и Элпис.

– Господь всё видит и всё знает! – возразил Прокл.

– Знает, но ничего не скажет!

– Скажет! Мой кинжал будет его словом. Вначале было слово, и слово было Бог, и Бог был слово!

– Не будем терять времени, Алогос.

Юноши выхватили кинжалы и намотали плащи на левые руки. Причём у прасина плащ был синий, а у венета – зелёный. Только на сапогах под коленями на них были правильные повязки: у одного зелёные, у другого синие.