Обломки мифа. Книга 2. Враги

– Не знаю, вряд ли, – сказала она, – в последнее время у Романа с мужской силой было не всё в порядке. Ему порошок какой-то привозили из Египта. Он его смешивал с вином и пил. Может быть от него.

– Почему ты так думаешь, Феофания? Он же сумел сделать тебе дочку.

– Потому, что этого порошка ему требовалось всё больше и больше.

– Откуда ты знаешь?

– Роман мне был мужем, Никифор. Он со мной делился.

– Да?

– Да. И это не его дочь. Я была тогда только с одним мужчиной. С тобой, василевс. И с другими я не спала.

– Анна моя дочь? – растерянно спросил Никифор.

Феофания улыбнулась мужской глупости:

– Твоя.

– Ты уверена?

– О, Господи! – возвела она руки к верху, а потом засмеялась и обняла Никифора, он не сопротивлялся.

– Конечно, уверена.

Потом, через двадцать пять лет, провожая свою дочь на север в жёны Владимиру, архонту Руси, Феофания вспомнила почему-то именно этот день и растерянное лицо Никифора.

– Но она рыжая.

– А у тебя в роду никого рыжих не было? – Феофания нежно улыбалась Никифору.

– Мать у него рыжая.

– А мать у него кто? Не твоя сестра?

– А … Какая разница, – сдался император. – Всё равно мне, по воле Господа, обо всех троих заботится. Но лучше тебе всё-таки удалится из Палатия во дворец во Влахернах, под покровительство Божьей Матери. Это не далеко.

– От детей? Ты только что посоветовал мне ими заниматься.

– Временно. Пока ко мне не привыкнут.

– Не привыкнут?! Ты василевс или кто? Никуда я не пойду.

Перед ним стояла разгневанная спартанская царица, и он предпочёл за благо удалиться из покоев василисы.

Прошло несколько дней. Василису всё-таки уговорили временно переселиться во Влахерны, где она каждый день молилась Пресвятой Богородицы, прося заступничество.

Сразу же по наступлению Нового Года, второго сентября патриарх Полиевкт попросил Никифора Фоку явиться к нему.

– Сын мой, – обратился патриарх к василевсу, – устремления твои вести богоугодный образ жизни, конечно, похвальны, но простой народ их не понимает.

– После гибели сына и смерти жены, владыка, я тяготею мирской жизни и посчитал, что за грехи мои более уместно вести монашеский образ жизни.

– Да, это так. Но глас народа – глас Божий. Женись, сын мой. Дай народу то, что он хочет.