Лето, в котором снова ты

– Совсем молодая ещё… Как звать-то тебя?

– Груней меня кличут.

– Груня, подай-ка мне твою руку.

Груня протянула руку через стол, и матушка тут же пребольно кольнула её в палец.

– Ай! За что?! – Груня попыталась отдернуть руку, но матушка схватила её мёртвой хваткой.

– Повторяй за мной: клянусь сохранить втайне весь разговор с матушкой Анисьей. Если хоть словом, хоть делом я нарушу эту тайну, пусть я умру в тот же час!

– Что? Зачем?

– Повторяй, – холодно проговорила матушка и сверкнула на Груню глазами.

– Клянусь! Клянусь сохранить втайне весь разговор с матушкой Анисьей. Если хоть словом, хоть делом я нарушу эту тайну, пусть я умру в тот же час!

– Хорошо, – осклабилась матушка и облизнула каплю выступившей крови на пальце девушки, – клятва принесена. Не обижайся на меня, но нам приходится хранить нашу тайну, на кону стоят наши жизни. Мы – ведьмы Сорочьего ковена, и мы живём в этом монастыре.

– Как это возможно? Ведовство же – богопротивное дело, мы же все дьяволом помечены…

Матушка Анисья поморщилась, будто съела кислое яблоко.

– Кто тебе это сказал? Люди?

Груня молчала.

Матушка Анисья устремила взгляд куда–то в пустоту.

– Много есть поверий про ведьм. Какие–то ложь, а какие-то – верные. Одно точно: люди боятся ведьм, и стремятся их уничтожить. Но в то же время, и без помощи ведьм не могут, ищут нас, тянутся к нам.

Перед внутренним взором Груни возникли образы того дня, когда умерла её бабушка: здоровенные мужики с факелами, силой запихивающие её в избу, просто за то, что она была внучкой ведьмы.

Груня кивнула, соглашаясь с матушкой.

– Сорочий ковен основала я и несколько моих подруг с одного шабаша. Мы из Франции. Имя моё Мари-Аурелия, а здесь стала Анисьей. Около полувека назад у нас начались гонения, ведьм преследовали, судили, пытали и сжигали. Это и сейчас происходит. Мы бежали от инквизиции туда, где нас не найдут. Леса Руси подошли как нельзя лучше.

– Иное? Меня чуть не сожгли заживо, когда я только получила дар.

– Это самосуд. Смертные убивают нас от страха. Но церковь ваша и князь московский не преследуют ведьм, не судят их, не выносят смертные приговоры. А если и выносят, то потом договориться промеж собой не могут, кто казнить должен – казенный палач, али священник. Да так и не казнят потом, забывшись за бюрократической волокитой.