Лето, в котором снова ты

"Зачем ведьму ждут в монастыре? Откуда они знали, что я приду? И что будет, если я войду внутрь?"

Заметив сомнения на лице Груни, Аграфена улыбнулась и протянула к ней руку, призывая идти за ней:

– Не бойтесь, матушка Анисья добрая! Она и мухи не обидит! И зверя лесного приласкает, что не укусит! Сорока утром ей сказала, что путница идёт. Помочь надобно.

Будь у Груни силы убежать, она бы убежала. Было бы ей куда бежать, она бы уже была там. Но по всему выходило, что предложение заглянуть в монастырь – лучшее, что произошло с ней за последние сутки, и надо соглашаться.

В крайнем случае – из последних сил перекинуться в горлицу, и снова – в бега.

Груня кивнула и пошла следом за послушницей в монастырь.

Внутри монастыря по двору, будто маленькие муравьи, шустро ходили монахини и другие послушницы. Работа кипела: одна водила за собой стайку маленьких девчонок и показывала, как выполнять работы в монастырском огороде, вторая с девушками постарше занималась вышивкой, ещё несколько послушниц носили воду.

Аграфена вела её сквозь двор, ловко лавируя между жителями монастыря, внутрь невысокого здания с беленными стенами, что располагалось рядом с церковью.

Войдя внутрь, Груня увидела просторный чистый коридор, по обе стороны от которого находились комнаты. Из-за закрытых дверей не было видно, что там. В одну из таких дверей вошла Аграфена, Груня вошла вслед за ней.

Комната оказалась трапезной: два длинных стола, с лавками вдоль них, лампадка в углу перед образами Богородицы и Иисуса Христа.

За одним из столов сидела матушка – невысокая худенькая женщина лет 50. Услышав хлопок двери, она встала встретить гостью.

– Здравствуй, дитя! Я матушка Анисья. Присядь, поешь, потом побеседуем.

Матушка поблагодарила и жестом отправила Аграфену, та почтительно поклонилась и вышла.

В голосе матушки Груне послышался акцент, но она отмахнулась от этой мысли. На столе, напротив матушки Анисьи, было накрыто на одного человека: каша, хлеб, яйца да квас – просто, но сытно.

Груня набросилась на еду, а матушка тем временем рассматривала её. Не будь Груня столь увлечена завтраком, она бы заметила, как по–кошачьи загорелись глаза матушки, а затем погасли.

– Стало быть, ведьма?

Груня поперхнулась и закашлялась.

– Да ты не пужайся. Мы одни здесь, и я тебе не наврежу. Давно ли силу обрела?

– Вчера, – робко пролепетала юная ведьма. Она знатно была испугана тем, что её тайна была так легко раскрыта первой встречной.