Груша цвела последний год

– Вот только по паспорту я никакая не Алёна. И даже не Елена, – Алёна сделала небольшую паузу. – Гелена – вот это моё настоящее имя. Ну что, смешно? Да, вот такое странное чувство юмора было у мамы, твоей бабушки. Конечно, я в детстве, как и ты, не любила своё имя и точно так же злилась на маму, как ты на меня. А потом, когда узнала, что выбор был между «Геленой» и «Майкой» – приняла как данность. С Майкой было бы куда хуже.

Открывшийся факт в биографии любимой тёти несказанно удивил. По Алёне было видно, что она ещё не всё сказала, а просто взяла очередную паузу лишь для того, чтобы её племяш переварил услышанное.

Я же продолжил молчать, чтобы какой-нибудь глупой репликой всё не испортить.

– Но чтобы понять такой странный выбор твоей бабушки, нужно принять во внимание её профессию, – продолжила тётя. – Педагог. Учитель белорусского языка и литературы. Людям такой профессии, скажем так, свойственная некоторая эксцентричность что ли… Вот захотелось ей младшую дочь назвать именем персонажа любимого произведения – взяла и назвала.

Гелена…

– Алён, а почему ты мне раньше не рассказывала? – наконец вышел я из молчания.

– Так ты и не спрашивал, – искренне улыбнулась она. – Да как-то повода не было, а сейчас вспомнила наш вчерашний вечер… В общем, как и все дети, в школе я хотела быть похожей на маму и реально до десятого класса хотела стать учителем роднай мовы. Правда, не сразу. Далеко не сразу. Ты просто не представляешь каково это быть дочерью учителя. Школьная программа за год – литературу имею в виду – была уже прочитана за летние школьные каникулы.

И попробуй не прочти до начала учебного года – мама всыпет по полной. Одноклассницы летом на улице играли в классики, лазали по деревьям, а я – в книжках.

Грустно усмехнувшись, Алёна продолжила:

– Поначалу, конечно, в средней школе обижалась на маму, плакала, терпеть не могла чтение, а потом, знаешь, втянулась, даже стала получать удовольствие от книг. Но помимо удовольствия получала я ещё и от твоей бабушки, потому что чтение порой затягивалось до глубокой ночи.

С фонариком под одеялом. Несколько раз застукивала меня за этим. Никогда прежде мне не доводилось слышать подобных откровений от Алёны.

– Жила я с проклятьем «Гелены» где-то тринадцать лет с хвостиком, пока в один день не села за «Каласы пад сярпом тваiм»…

– «Намбэ ван для Беларуси. Самое лучшее из того, что было придумано человек, в чьих жилах текла белорусская кровь».