Груша цвела последний год

Недовольство днём с самого начала пути приняло вполне ясное очертание на моем лице, отпечатанное продольными морщинами на высоком, матовом лбу, по форме напоминающими линии на руке. Алёна хорошо читала хиромантию моего лица, поэтому еле заметно и лукаво улыбалась одними уголками губ.

– Ну что ты как будто весь на иголках, племяш! Хорошо же едем…сидим!

На иголках – это ещё мягко сказано.

– Не то слово – «хорошо», – глядя в окно, ответил я саркастически.

– Ну это тебе не бизнес-класс «Штадлера»! – взяла тот же тон Алёна.

– Не в этом дело… Я себе это путешествие как-то по-другому представлял вчера… Ладно, забей!

– Скоро приедем, Алесь. Самую малость осталось, – тётушка взглянула на наручные часы, – десять минут… ну ладно, двенадцать.

Я перевёл взгляд на Алёну – её тёплая улыбка обезоружила меня. Сердитость сошла на нет, и моя дальнейшая угрюмость приобрела нарочито напускной характер – пускай Алёна ещё немного почувствует себя виноватой, ей полезно.

Стоило мне об этом подумать, как она тут же стала серьезной, что не могло не обескуражить меня.

Сбежавшая с лица улыбка уступила место потупленному отсутствующему взгляду; серьезность её была с лёгким оттенком меланхолии. Я слишком хорошо знал свою тётю, чтобы понять, что единственной причиной резкой перемены в её настроении была причина усердного размышления. В этот процесс она впадала, как медведь в зимнюю спячку. Мне стало интересно о чём она думает.

– О чём ты сейчас думаешь?

– Да так, ни о чём… ничего интересного, – машинально ответила Алёна.

Ламповый, мерно покачивающийся дизелёк на пути к Копыси взял очередной барьер, коим оказалась станция Прокшино.

Тётя подняла на меня сосредоточенный взгляд, невольно заставивший меня смутиться.

– Алесь, а ты знаешь, почему тебя так назвали? – после продолжительного молчания спросила Алёна.

– Ты хотела сказать: почему ты так меня назвала? – я намеренно поправил её.

– И всё-таки…

– Ну что-то типа того, что «Алесь» означает «защитник». Мол, с таким именем обрету я силу воли, стану крепким духом человеком, защитником всех бедных и угнетённых, – повторил почти слово в слово тётушкину мантру, звучавшую на протяжении всего детства.

– Это сказка для детей. Ты-то уже взрослый мальчик, а значит имеешь право знать правду.

Такой ответ, признаться, я не ожидал услышать. Она продолжила:

– Если бы ты не был всегда сосредоточен только на себе, то хоть раз задумался бы, а почему меня назвали Алёной.

Мне нечего было ответить.