Tornscape. Шепот Леса

Ни один из их воинов не пошёл бы сражаться без хоть какой-нибудь защиты – не считать же таковой резные деревянные наплечники? Волосы Сейланы были собраны в толстые косы цвета мха, украшенные тут и там полевыми цветами. Её нахмуренное лицо по человеческим меркам казалось бы чересчур правильным. Будто бы кукольное, лишённое любых, даже самых незначительных дефектов, оно вызвало бы у людей подсознательную тревогу.

Тревогу от вида чего-то, похожего на человека, что человеком при этом не являлось. Ту, что копилась веками и досталась людям от их далёких предков, которые в страхе толпились вокруг костров долгими зимними ночами.

Тряхнув головой, дриадинта прогнала ненужные мысли о древних легендах, которые ей однажды довелось услышать. Зачерпнув из лесного источника горсть вкусной ледяной воды, она двинулась дальше. Пробившиеся через кроны высоких деревьев лучи солнца тут же высушили оливковую кожу, лишь самую малость прикрытую от них тонкими зелёными листьями.

Сейчас, когда сам Лес помогал ей, мало что могло бы остановить Сейлану. Ветер, скользивший среди толстых ветвей, мягко, но настойчиво подталкивал её в спину, травинки расступались под босыми ногами, а ветви кустарников услужливо отодвигались в сторону, открывая путь к тайным тропам. Дриадинта легко пересекала чащу, в которой никогда не была раньше, потому что сама Роуна говорила с ней, поддерживая и направляя незримыми устами Леса.

Голос Леса звучал где-то на задворках её сознания очень и очень тихо, но совершенно отчётливо, будто таинственный шёпот в темной чащобе. Сейлана знала, что этот же шёпот слышит и каждая из её сестёр; что он пронизывает и объединяет каждое из порождений Леса. Базарные россказни людей любили рисовать дочерей Леса безвольными марионетками, но это было откровенной ложью – все они были живыми, со своим мнением по тем или иным вопросами, со своими целями в жизни.

Роуна вдохнула в них жизнь, ведь создание чего-то безжизненного претило самой её сути. Дриадинты проводили время вместе, любили общаться и играть друг с другом, петь песни, шутить, и даже спорить. Правда заключалась в том, что все порождения Леса были одной большой семьёй, в которой каждый заботился друг о друге, а самого понятия одиночества просто не существовало.