Дневник Блокады

Тогда это было примерно так же, как если бы сейчас мы брали с собой в дорогу ноутбук.

И вдруг через какое-то время – война. Началась паника. Кто-то где-то видел немецких парашютистов. Где-то каких-то десантников поймали.

Нам нужно было срочно возвращаться в Ленинград. А начался ажиотаж, билеты не достать. Народ хлынул убегать оттуда. Билеты – по спискам. Нужно было ждать, отмечаться в очереди.

И вот, папа возвращается с вокзала. Смотрит – женщины копают окопы. Копают прямолинейно. Он сделал замечание:

«Что ж вы копаете? Разве так копают? Упадёт снаряд или бомба – и всех в окопах этих уничтожит».

Одна женщина побежала в милицию и сказала, что там ходит диверсант и создаёт панику. Ей говорят: «Следи дальше».

Папа тем временем пришёл домой, к маминой сестре. Тётя Таня говорит:

«Николай, у тебя зубы хорошие?»

«Да».

«Надо пожевать горох и покормить этой жвачкой утят и гусят».

Папа сидит, пожёвывает горох. И та женщина, что следила за ним, решила, что он рвёт письма и пережёвывает их.

Ночью подкатывает машина. Папу забирают. Мама бежит следом: «Что вы!? Я такая-то, отсюда родом, это мой муж!»

А ей отвечают:

«Вон отсюда, немецкая проститутка!»

Ближайшие 2—3 месяца мы папу больше не видели.

Как-то достали билеты. Помню, пригородный поезд, сидячий вагон. Между лавочками чемоданы, мешки. Вот, на этих чемоданах мы и сидели, и лежали. В общем, приехали в Ленинград.

Часть 2. Блокада. Когда худшее ещё впереди

Зоя Георгиевна

3 июля Сталин выступил по радио и призвал народ на защиту Родины.

Отец у меня был большевиком. На следующий день он пошел на работу – и с работы уже не вернулся.

Мы гуляли во дворе, когда явилась женщина с письмом. Папа просил, чтобы мама сегодня же пришла. Мы приехали. Это была какая-то школа. Они – за забором. Мама спрашивает: «О чем ты думал?»

Папе было 47 лет. Он ей говорит:

«А о чем эти думали!? – И указывает на мальчишек вокруг. – Я знаю, что такое война, и что такое фронт».

Папа был во 2 добровольческой дивизии Московского района.

Позже он написал два письма. Первое – о том, как прибыли на фронт. Во втором обращался ко мне: он находился в тех местах, куда я хотела ехать отдыхать – в деревне за Кингиссепом. Там речка, и можно было купаться.

Оба письма отец писал чернилами. А потом долго долгое молчание – и вдруг пришла открытка. Он писал уже карандашом, ни «здрасьте», ни «до свидания»: «Находимся в окружении. Нас бомбят. Прощайте. 1 августа 1941 года».