Заговор против террора

Во время службы в СМЕРШЕ его друг, что подорвался на мине, утверждал, что МГБ не имеет таких ресурсов, чтобы знать все о каждом. В основном они знают то, что люди им говорят на допросах, а говорят люди все, что знают, а порой и выдумывают, из страха. Однако прием на работу в МГБ – совсем не то, что простое следствие. Здесь нельзя полагаться на удачу.

– Нет, не Дуся и не Евдокия. Дебора Гершовна.

– Знаю, знаю, – закивал штатский. – А Собянины, родители твои, русские люди. Из интеллигентов.

«Все перерыли, – мелькнула у Кирилла мысль. – Всю подноготную. Даже я этого не знал».

– Женат?

– Не успел. Какая на нашей службе жена?

– Нужно успевать, – наставительно сказал кадровик. – Ничего, найдешь себе жену быстро. Какая-нибудь окрутит тебя.

– Нам нужны хорошие русские люди, – вступил в разговор полковник. – И, в особенности, грамотные люди. К сожалению, грамотных людей немного среди нас.

«Значит, примут», – понял Кирилл.

– Пойдешь на курсы подготовки, а потом – на службу, – продолжал полковник. – У нас много работы. А будет еще больше.

Не раз после этого разговора вспоминал Кирилл пророческие слова полковника, и всегда при этом звучала в его ушах пословица, которую часто повторяла его приемная мать: не было печали, черти накричали.

– Что ты умеешь делать? – спросил кадровик. – Я имею в виду, есть у тебя гражданская профессия, или, может, чем-то занимался серьезно?

– Нет, наверное, – нерешительно ответил Кирилл и задумался на несколько секунд.

Сидевшие напротив переглянулись.

– Это неплохо, – сказал полковник. Он встал и протянул Кириллу руку, которую Кирилл пожал, уже не скрывая радости. Ему очень хотелось на службу в МГБ, чтобы продолжать бороться с врагами Советской власти.

– Полковник Щеголев, – представился он наконец. – Афанасий Захарович. Будем вместе работать.

Глава 2

В этот ничем не примечательный декабрьский день 1947 года Берия, вернувшись из Кремля, по своему обычаю продолжал работать дома. Около девяти часов вечера раздался негромкий, но решительный стук в дверь. Наверняка, охранник, подумал Берия, домашние ведь входили к нему без стука. Так поздно его почти никогда не беспокоили.