Хватка

Осторожно сойдя с крылечка, он пересек двор, а подходя к сараю, заметил, как выплясывает на привязи почуявшая еду Чуня.

– Уйди, – тихо зашипел не нее Петро и, бесцеремонно отодвинул ногой в сторону, привыкшую к подобному обращению собаку. Она всегда путалась под ногами, когда дело касалось еды. Стоит только выбраться из-за стола и выйти во двор, или сесть обедать где-нибудь на сенокосе, она тут же бросается наперерез и вертится впереди любого из домашних, хотя прекрасно знает, что ее обязательно пнут, и почти наверняка отругают.

Наверное, в понимании коротконогой Чушки это давало ей возможность хоть как-то напомнить о себе. Ее обязательно должны были заметить, а уж после пинка, недоброго словца или даже угрожающего замаха вожжами, гарантированно что-нибудь дадут поесть.

Петрок нащупал в миске комок еще теплой, разварившейся картопли и бросил его Чуне. Затем он убрал свободной рукой деревянную подпорку и открыл просевшую дверь.

В черном проеме снова появились две рогатые головы, но едва только они каким-то образом заметили в руке человека кол, послушно, натыкаясь в тесном пространстве друг на друга, развернулись и, избегая неприятностей, растворились в душном темени сарая.

Петруха осторожно прошел к перегородке и едва не наступил на лежащего где-то в сене пса. Тот тяжело дышал, но, судя по тому, как изменился его темный силуэт, поднял голову. На какой-то миг в голове Петра Ляксеича пролетела шальная мысль: а вдруг не признает его сейчас овчарка? Порвет за пять минут на лоскутки, да на кишечки.

– Это я, – то ли от страха, то ли на самом деле думая, что пес его понимает, тихо прошептал Петрок, – есть тебе принес…

Юноша согнулся и высыпал в то место, где, как он предполагал, должна находиться морда овчарки, все содержимое миски.

– Лежи тут, – добавил он, – утром приду, приведу деда. Он скажет, что будем делать дальше …

Вернувшись домой Петруха осторожно подобрался к столу и поставил на него пустую посуду.

Окно уже светилось слабым, бледным светом. Летние ночи коротки, скоро начнет светать.

– Петро, – шикнула из угла мать, – поел?

– Ага…

– Иди тихонько к деду с бабой. Я тебе послала на сундуке.

Юноша осторожно прошел в дальний угол, где за занавесью спали старики. Они, впрочем, как и все находящиеся в их доме дружно сопели, а дед даже похрапывал. За ним такое водилось. Бабушка всегда спала тихо.