Хватка

Петруха взял кол и загнал обеих буренок поглубже в хлев. Те, как только поняли, что дверь открыли не для того, чтобы гнать их на пастбище, не особенно и сопротивлялись, уткнулись мордами в ясли и стали хрустеть сеном.

Юноша, чтобы не вымазать кровью портки и рубаху, снял их, после чего с трудом переволок не имеющую сил овчарку в сарай, уложил ее в угол за перегородкой и присыпал свежим сеном. Заперев все, как было раньше, он наощупь добрался до коровьей кадки во дворе и, обмывшись, оделся и отправился домой.

Глава 5

В темной, душной хате стояла сонная тишина. Петрок осторожно прикрыл за собой дверь и вдруг напоролся на стоящую у стола бабушку.

– Що ти шатаешься до пiвночi, як приведення? Чого так довго? Чого мокрий, як миша?[10 - (Укр.) Что ты шатаешься до полуночи, как приведение? Чего так долго? Чего мокрый, как мышь?]

– В погребе, пока сидели, перемазался, – соврал внук, – ополоснулся в кадке.

– А довго так чого? – Смягчилась бабка.

– Так темно же, бабушка, – продолжал врать Петрок, – хоть глаз выколи.

– До того не вбився, та i далi жити будеш, – заметила ворчливым шепотом своенравная дворянка-старушка, которую, к слову сказать, в их доме слушали все беспрекословно. – Поiж. Он, на столi все стоiть[11 - (Укр.) До того не убился и дальше жить будешь. Покушай. Вон, на столе все стоит…]…

– Бабка Марья, – двинулся было вперед, но вдруг остановился внук, – что ж я тут, в темени этой, буду горшками греметь да всем спать не давать? Я …лучше возьму тарелку, да на улице поем.

– Ти що, батрак на вулицi iсти? Але, – тут же уняла возникшее было негодование бабка, – правда твоя. В цей раз iди, сядь на порiг, дай людям поспати, втомилися всi. Та набирай, онучок, побiльше, все тобi залишили. Ти ж теж цiлий день не iв нiчого[12 - (Укр.) Ты что, батрак на улице есть? Но …правда твоя. В этот раз иди, присядь на порог, дай людям поспать, устали все. Да набирай, внучек, побольше, все тебе оставили.

Петрок нащупал на столе широкую миску и, пользуясь доверием бабушки, нагрузил в нее из всех троих горшков обстоятельно. Как только запахло едой, его пустое брюхо, не принимавшее в себя с утра даже воды, вспомнило, что долго оставалось без работы и защемило неприятной болью. Юноша лишь морщился, глубже обычного вдыхал, задерживал дыхание и, стараясь не споткнуться о что-нибудь в темноте, поскорее выбрался из дома.