Шкура дьявола

Это приковывало к себе взгляд и завораживало… Я любил ее дочь и все, что имело к ней отношение – любого родственника я готов был принять в сердце ближе себя самого, но эту пару уже признал вторыми родителями с бесконечной признательностью и благодарностью за появления на свет явления всей моей жизни – Ии…

…Пока Ильич вещал я усиленно наседал на постоянно наполняемую тарелку, но с каждым словом все замедлял и замедлял темп процесса, а на слове «чары» чуть не поперхнулся. Одновременно с этим посмотрев в глаза девушке, увидел в них какую-то обреченность, обращенную толи ко мне, толи к себе, вместе с огромным чувством и желанием никогда не отходить от меня и на шаг.

Как люди понимают это, как читают целые романы за долю секунды, встретившись взглядами, зацепившись душами, как пережив такой всплеск эмоций, потом забывают об испытанном? А если не забывают, что само по себе уже чудо, то уверяю вас, об этом помнит и этому завидует, сидящий в каждом из нас враг рода человеческого.

Ей не было еще и восемнадцати, но на меня, казалось, смотрела женщина с огромным опытом и бесконечной жизненной энергией, которые она готова была бросить к моим, не достойным этого, ногам…

На «коньячке», я чуть было не растерялся совсем, но потом посмотрев на часы подумал: грамм сто, принятые под такую закуску, успеют выветриться до конца сегодня заканчивающегося увольнения, но посмотрев на Нину Ярославну, наткнулся на еще один мощный прозорливый взгляд, пронизывающий мурашками до корешков волос, под который и поставил свои, пока еще невинные очи… – ее потеплели, и больше никогда не были такими, как секунду назад:

– Я извиняюсь, Ильич…, нооо… мне сегодня возвращаться в казарму, может как-нибудь… гм… потом.

Подчеркнув уместность моих переживаний, он извинился, и ненадолго отошел, минут пять с кем-то говорил по телефону, а вернувшись, приказным тоном велел супруге налить, а мне выпить, поддерживая его. Когда же я неуверенно тормознул рюмку у самых губ, услышал:

– Не дрейфь, вояка, теперь у тебя суточное увольнение!.. – На что я опрокинул рюмку и хотел было уже закурить, но вспомнил, что папиросы в нагрудном кармане шинели.