Шкура дьявола

А потому и мы, хоть скоро и выпускники, но из-за уважения к Ван-Ван-Чуну, как любя называли своего учителя Ивана Ивановича, подходили к тренировкам серьезно по нескольку раз в неделю, а кто хотел и чаще, и были благодарны, возможности применения в последствии полученных навыков, каждый в свое время и в своей ситуации…

– Ван-Ваныч, да их с Толиком Жуковым сегодня в «особый» тягали, вот и куксятся… – Вступился кто-то вовремя, иначе не миновать спарринга с самим В.В., а он никогда не лупил, только болевыми наказывал.

– «Особый» – не приятно… Чо тогда приперся, квасился бы со взводом в аудитории.

– Чем сложнее – тем лучше, может когда-нибудь научусь собираться в критических ситуациях… – Уходить не хотелось, как в прочем и обузой Виталику быть то же. Ван-Ван-Чун смягчился:

– Ладно, вам двоим по 500 отжиманий, потом «липкие руки», дальше посмотрим… чебураторы особой породы.

Ия

Виталик Елисеев был нашим третьим товарищем, тоже продолжателем семейной традиции, начинавшейся истоками породы, такие же как у меня, – с «русского Терека» и станицы Грозной, хотя и приехал поступать, как и я, из Москвы.

Семьи наши часто проживали там, где проходили службу отцы. Гарнизонные будни не то чтобы походили один на другой, это у взрослых похоже было так, а у нас раздолье: то походы, то стрельбы, то охота с батей, то рыбалка в офицерской компании… И как говаривали подвыпившие служаки: «Это вам не какая-нибудь гражданская попойка, здесь все без бардака и разврату… Это, мил человек, воинское предприятие и самое безобразное из того, что может произойти: либо очередь по воробью из пулемета, либо тонна тротила на ерша, а поражением в этой битве – не своевременное окончание горючего, что гарантирует полный провал в подготовке боеготовности».

После этого обычно следовала команда: «Огонь»… и промахов никогда не было – все же офицеры.

Мне нравились эти компании, в них, даже если кто-то и перебирал, то все равно все заканчивалось дружескими объятиями, и всегда чувствовался дух неповторимого братства и единства, а остальное все как у обычных людей: службе время – потехе час.

Это потом уже, расставшись с армией, я понял их не подготовленность и даже боязнь когда-нибудь да подходившей отставки, пусть и обеспеченной военной пенсией и уважением, и даже устроенностью бытовой и заботой государства.