Летоисчисление от Иоанна

Но Федька с седла не поймал добычу – только впустую хлопнул ладонями. Рыбина улетела в сугроб.

– Крепче держи, дурень! – рыкнул Басманов-старший. – Вечером мать пирог испечёт.

Он отодрал вторую нельму, и теперь Федька её поймал.

Алексей Басманов усталой развалкой пошёл к другим саням – саням монаха – и сдёрнул рогожу.

Под рогожей и под тряпьём лежала девчонка, подобранная на дороге. Девчонка ещё не очнулась и лежала как мёртвая.

Федька Басманов увидел её с высоты седла и привстал на стременах.

– Вот, батя, и моя рыбка! – радостно крикнул он.

Но монах спокойно и уверенно отодвинул Басманова-отца и обратно закинул девчонку рогожей. Монах не боялся опричных, потому что не знал их, а против воров у него были крепкие кулаки.

– Это мои сани, боярин, – твёрдо пояснил монах. – Брать здесь нечего.

Алексей Басманов, опустив руки, глядел на дерзкого инока тяжело и оценивающе. Монах был не молод и не стар – ровесник Басманову. Лицо его было вытесано грубо и сильно – словно топором.

Федька проворно соскочил с коня и поспешил к отцу. Он на ходу стаскивал рукавицы и засовывал их за пояс. Если придётся бить монаха, то голой рукой удобнее хватать за бороду. А ради свежей девки Федька схватился бы даже с царским стольником.

Купец Данилыч выдернулся из рук Штадена и тоже устремился к монаху. Этого инока нельзя было отдавать опричным – купец помнил, что за человек этот чернец. Но конный Митька Плещеев вытянул ногу и сапогом перегородил Данилычу путь.

– А ты вообще кто? – задиристо спросил монаха Федька Басманов.

– Он Филипп, игумен Соловецкий! – издалека крикнул Данилыч. – Его сам государь к себе призвал!

Плещеев наклонился, снял с головы Данилыча треух и вывернул его наизнанку, рассматривая швы и подкладку.

Федька встал за спиной отца и прошептал отцу в ухо:

– Батя, я тебе точно говорю – моя это девка. Которая от Гришки Штадена сбежала! – Федька повернулся к Штадену и замахал рукой: – Гриша, поди сюда!

– Ты не вшивый? – спросил Плещеев у Данилыча.

Алексей Басманов смерил Филиппа взглядом с головы до ног. Он знал, что царь Иоанн вызвал в Москву из далёкой Соловецкой обители тамошнего игумена Колычева. Но не таким Басманов представлял себе царского друга. Слишком уж мужиковат.

– Слышал я про тебя от государя… – нехотя сказал Басманов.

Филипп молчал. Басманов вздохнул и снял шапку.

– Благослови, отче, – смиренно попросил он.