Дом без ключа

За что говорит наличие многих ПТХ? За существование лица с функциями координатора. А если так, то провалы отдельных радистов практически не оказывают влияния на работу всей сети. Связной, если он не арестован, бесследно исчезает, радист знает только то, что входит в его сферу, и до координатора добраться не удается. Но даже когда связной у нас, то – так было в Лилле и Марселе! – выясняется, что он получает материалы от посредника, а тот после ареста связного словно проваливается сквозь землю.

Модель внимательно наблюдает за арестованным и готов поручиться следующим чином, что в глазах Родина мелькает торжество.

Неужели все обстоит так безнадежно, как излагает Шустер? Ведь это значит, что им никогда не добраться до того, кто стоит во главе дела. Гаузнер кошачьими шагами подходит к Моделю и шепчет в самое ухо: «Что он болтает?!»

Шустер всем корпусом торжественно разворачивается к Гаузнеру и Моделю. Узкие плечи его распрямляются в линию, тяжелый подбородок выставлен вперед, как таран.

– Господа! Позвольте мне от вашего имени поблагодарить милейшего Родина за отличный совет.

Он дал его нам не совсем по своей воле, но ценность его тем не менее от этого нисколько не проигрывает.

– Какой совет? – раздельно спрашивает Гаузнер.

– Радистов не трогать! Связников не трогать! Посредников – тоже. Пеленговать и брать под наблюдение. Каждого человека и каждый шаг. Идти от периферии к центральной фигуре. И уже тогда – всех до единого одним разом!

Вздох Моделя сотрясает тишину, как хорал. Шустер устало присаживается на подоконник и, привалившись плечом к решетке, ловко забрасывает в рот леденец из маленькой плоской коробочки.

Этими леденцами он угощал Моделя сегодня утром, пояснив, что по совету отца бросил курить.

– А этого? – говорит Гаузнер.

– Нам он не нужен, – нехотя отвечает Шустер, даже взглядом не испросив мнения Моделя.

– Особое обращение?

– Если он не заговорит… Впрочем, это ваша компетенция, комиссар.

Модель торопится вмешаться:

– Внутренние дела гестапо не касаются абвера.

Полупарализованное лицо Родина неподвижно. Осторожным движением он ставит рюмку на самый краешек стола и встает навстречу конвою. Шустер, оттопырив щеку леденцом, окликает его.

– Минутку… Когда останетесь одни, поразмыслите над тем – стоило ли молчать? Вы уже погибли, но никого не спасли… Страшный конец, не так ли, мой милый?

Назад они едут уже в сумерках. Серые тени лежат на соборе, и чистенькие брюссельские улицы вздрагивают от воя сирены.