Худловары

Но реальной истории им не рассказывают. История же такова.

Однажды Некрасов со своей второй женой пошёл на охоту. Вот идёт он по лесу, постреливает разных птиц, и вдруг видит: кусты трясутся. «Ага, – думает Некрасов, – так вот ты где, моя вторая жена». Да как саданёт по кустам с двух стволов! А там была любимая собака. Погоревал Некрасов три дня, а потом купил ещё трёх борзых и пошёл писать книжки о страданиях русского народа.

Само собой, биографы эту историю подчистили. Якобы это жена собаку застрелила, а Некрасов с ней три дня не разговаривал.

Но суть не меняется: даже зверское убийство маленьких животных не делает из человека писателя.

И нет никакой таблички на той двери, за которой я сошёл с пути истинного на путь печатного слова. Да и внутри всё наверняка точно так же, как раньше. Те же голые стены цвета плесени на помидорах, деревянный шкаф-инвалид, стол с обгрызенными углами. Те же пружинные кровати, над каждой – свой плакат с рок-группой или голыми бабами.

И такие же четыре раздолбая на кроватях, как мы тогда, в 1988-м.

# # #

Явление печатной машинки Серж Белец окружил большим пафосом. Естественно, он принёс её не для того, чтобы печатать собственные творения. Ни в коем случае, как вы могли подумать такое, циничные мудаки! Он принёс её, чтобы перепечатать Нечто Великое. Нечто, Чего Просто Так Не Достанешь.

Ну ладно, не только себе. Он и вам, циничным мудакам, напечатает. Благо в машинку можно заправить сразу четыре листа с копирками.

И он заправил.

И бережно положил рядом с машинкой очень потрёпанный (сразу видно – Великое!) томик Гумилёва. И красиво вдарил по клавишам, прям как тот Бетховен. Железные буквы высекли сразу на четырёх листах четыре одинаковые строчки:

«Милый мальчик, ты так свесил»

– У-у блядь, – сказал Серж.

Он выдрал из машинки всю пачку, быстро сложил новый бутерброд из бумаги и копирок, заправил… Пафос стремительно улетучивался, и, пытаясь его удержать, Серж застучал по клавишам в большой спешке. Получилось ещё четыре одностишия:

«Милый мальчик, ты так свесил»

В этот момент вернулся домой Вах.

По лицу было видно: его только что послала очередная тупая первокурсница, не понявшая тонкой души человека из спецшколы.

– О-о, Гумилёв! – закричал Вах, увидав потрёпанный томик. – Чур, мне вторую копию!

Мы с Сан-Санычем, лёжа на кроватях с уже отпечатанными мальчиками, не сдержали гомерического хохота. Белец сразу стушевался и предложил пойти выпить.