Худловары

У них-то принято рыбу отпускать, это называется у них гуманизмом или типа того. Рыбу для еды принято покупать в супермаркете. И заметив старикана-рыбака, я очень интересуюсь, как у него с гуманизмом.

Но то, что я вижу, требует другого слова. У здоровенной усатой рыбины, которую он вытаскивает, весь рот разорван крючками. Очевидно, он ловил её уже десятки раз, потом отпускал и снова ловил. Подходящих слов для описания своих ощущений у меня нет. На гуманизм не похоже, точно.

# # #

О том, что национальность – это язык, на котором ты думаешь, слышал любой дурак.

Только не всем дуракам доводилось это проверить, научившись думать на другом языке.

Мне удалось. Но дело не в этом. Любой, кто интенсивно готовится к тестам типа TOEFL и GRE, вполне может достичь такого состояния, когда не только думать, но и сны на английском видеть начинаешь.

Круче другое – состояние между языками. Эдакий тамбур, откуда можно посмотреть в оба вагона.

Множество культурных стереотипов с обеих сторон сгорают ещё раньше: очевидные крайности убивают друг друга при столкновении в отдельно взятой голове, когда ты только приехал в другую страну.

Но самое интересное происходит, едва добираешься до ядра. До языка.

Да, он велик и могуч. Но в то же время он – усреднённая глупость твоего народа. Ну, может, тебе и не нужна сотня разных слов для обозначения «снега», как у эскимосов (тем более что на самом деле их не сотня, а всего с десяток, как у нас). А как насчёт семи разных вариантов для «любви»? Их-то нету, верно? Не надоело называть одним и тем же словом отношение к женщине и отношение к пиву?

Погружаясь в чужой язык и переставая пользоваться своим, оказываешься в забавном ступоре.

Слова того и другого языка, словно рыбы двух видов, начинают бороться друг с другом, кто быстрее всплывёт в твоей памяти. В этой борьбе они тормозят друг друга и на время оставляют в покое тебя самого. Тут-то и видишь реальность без ярлычков.

Это быстро проходит. Но на задворках сознания все равно остаётся памятка, что ты прикурил от зажигалки Будды.

Прикурил и пошёл обратно.

# # #

Стихотворение Элизабет Бишоп, начинавшееся словами «The art of losing isn’t hard to master», появилось в распечатке, которую Джим Хармс раздавал на занятии по «сложным стихотворным формам». Сначала меня и зацепила форма – виланелла. Я хотел перевести текст на русский, назло верлибролюбивому Джиму, назвавшему все эти формы «архаичными» и «неестественными».

Перевод долго не получался.