Худловары

И это как раз та грань, где поэзия в хорошем смысле – как умение видеть мир – ещё не извращена болезнью писательства.

Удалённость от записывающих устройств очень помогает сдержать вирус. Я встречаю подругу в аэропорту Пулково, самолёт опаздывает на три часа, и от скуки я решаю кое-что записать. Нужен блокнот.

Я обхожу весь аэропорт. Видеосалон приглашает на фильм с сиськами, ларьки заманивают альбомами, сувенирами, цветами. Блокнотов нигде нет, и я понемногу зверею. Игровые автоматы, звукозапись, гриль-бар, «снимите себя сами», электронный гороскоп и биоритмы… Суки, кричу я, мне не нужны ваши гороскопы и видео-сиськи, мне блокнот нужен! Я гений, у меня сейчас улетит великое, если я его не запишу!

И вдруг – чик! – всё проходит.

Что-то в голове встаёт на место. Я выхожу на улицу, сажусь на поребрик и смотрю, как на асфальтовом поле пасутся большие белые птицы-самолёты. Иногда одни взлетают, а другие садятся. Мне хорошо и спокойно. Я в настоящем.

# # #

Возможно, мои редкие попытки записать стихи никогда и не перешли бы в хроническую форму, если бы не военная кафедра.

Вставать в полседьмого – уже изменённое состояние сознания. Потом ещё нужно протрястись в электричке до Питера и пересесть на троллейбус. Около Исакия троллейбус обгоняет всадника, и тут в пустой голове начинаются поэтические приступы. К какой же армии принадлежит этот всадник? По цвету – к «зелёным», а мост под ним – Синий. И едет он по неприятельскому мосту в ту же сторону, что и я. Чувствую спиной его тяжёлый взгляд вдогонку.

В этом городе много таких «зелёных», на Аничковом целых четверо, никак с конями договорится не могут.

А за окном троллейбуса тем временем мелькает ещё один всадник – Медный. Он указывает на тот берег, на Ломоносова, сидящего спиной к военной кафедре. На лице Михайлы – знакомая улыбка гения, который положил на всё с прибором не меньше Ростральной колонны, на радость всем девушкам-ростралкам.

Но я пока не памятник, мне косить военку нельзя, хотя она в сто раз скучнее всего матмеха.

Приходится торчать там несколько зелёных часов и слушать, что бой – это «организованное столкновение воюющих сторон», а куст – «совокупность ветвей и листьев, торчащих из одного места».

Эта смертельная скука и будит во мне то, что у ночного снайпера Некрасова называлось «души прекрасные нарывы». На военных лекциях я записываю большинство своих универских стихов.

Иногда я передаю блокнот по ряду, чтобы повеселить одногруппников. Некоторые требуют распечаток.