Слово атамана Арапова

– Послушай… – Никифор клещом вцепился в плечо своего спасителя и в ужасе прошептал: – Ты зришь энтого… энтого…

– Вижу, слава богу!

– Знашь ли ты, хто энто? – И он еще сильнее сжал плечо своего спутника, не решаясь отпустить его от себя.

– Нет, – ответил тот, поморщившись от боли.

– Айда, ой, айда отселя! – И казак, дрожа как осиновый лист на ветру, потащил своего спасителя в обратном направлении.

– Што с тобой? – невольно последовав за Никифором, поинтересовался незнакомец, хотя по всему было видно, что он знает ответ на свой вопрос.

Прежде чем ответить, казак резко остановился, облизал пересохшие губы кончиком языка и трижды перекрестился. Затем он сорвал с головы шапку, зажмурился и выпалил:

– Дык энто ж брат мой усопший, Тимоха.

Затем он упал на колени, скрестил на груди руки и полным муки голосом прокричал:

– Тимоха, брат! Боже мой, ты ль энто?

Мужчина никак не отреагировал на полную отчаяния просьбу Никифора. Он даже не пошевелился.

– Тимоха, брат! – крикнул казак громче и просяще протянул обе руки в его сторону.

 – Я энто, я… брат твой, каянный, Никифор. Я! Тимошенька!

Повернув медленно голову в сторону казака, мужчина оскалил зубы, вперил в Никифора неподвижный взгляд и разразился диким хохотом.

Перепуганный насмерть казак, не вставая с колен, попятился и ухватился за ногу стоявшего рядом и молча наблюдавшего за происходящим своего спасителя. Никифор был бледен, тело сотрясала ужасная дрожь, и оно сделалось влажным от обилия выступившего пота.

– Брат то мой, Тимоха. – Казак протянул руку в сторону хохочущего безумца. – Он… он же помер?

– Нет, он жив, но сошел с ума. – Спаситель усмехнулся, но с места не сошел.

– Спятил? – воскликнул Никифор сквозь слезы, закрыв лицо руками. – Боже мой! Но я ж сам срубил ему башку? Хосподи, неужель ты удумал мне тако наказание: зрить брата не помершим, а животиной, разум утерявшей?!

Казак с криком бросился на траву и прижал лицо к сырой земле, а безумец вскинул голову, поднял кверху указательный палец и, широко раскрыв глаза, хрипло зашептал:

– Знать, грешник ты кровавый.

Но головы моей ты не срубал. Ни первой, ни второй, ни третьей… – Он поднял руки вверх и вновь дико захохотал. Никифор молча стоял на коленях, голова его опустилась на грудь, лицо исказилось от неизмеримого страдания, а из глаз лились слезы отчаяния.

– Ково Хосподь принес? – раздался голос из-за дома.