Царство. 1951–1954

От его имени звонил Поскребышев и объявлял: «Вы с 5 по 30 июля едете в Гагры», – или в Сочи, или на Валдай, или в другое место, куда указывал Сталин. Никите Сергеевичу однажды велели ехать в Крым, в Ливадийский дворец. Правда, Хрущевых поселили не в царском дворце, а по соседству, в Свитском корпусе, так как непосредственно царский дворец занимала дочка Иосифа Виссарионовича, с очередным мужем. Из Ливадии Хозяин вызвал Хрущева в Сочи: «Давай ко мне! Тут и Маленков приехал, и Булганин». Без компании товарищ Сталин не оставался.

В полночь раздался звонок Николая Александровича:

– Выходной выдался! Лаврентий говорил с Хрусталевым, что в Волынском начальником. Хрусталев сказал, что с утра товарищ Сталин читал, потом уснул, свет погасил. В шесть вечера свет снова зажегся, но никого не вызывал, отдыхает.

– Пусть отдохнет! – отозвался Никита Сергеевич. – Я сегодня зубы лечил, всякой дурью меня опоили, до сих пор как пьяный.

– Ты с врачами осторожней! Сам знаешь, какие среди них изверги попадаются.

– Ладно тебе!

– Не теряй бдительность! – наставлял Булганин. – Если б заранее знать, что сегодня выходной, я бы к своей Машке рванул, а то сидишь, как на иголках. Словом, отбой!

2 марта, понедельник

– Дети завтракали? – спросил Никита Сергеевич, он проспал до половины десятого.

– Завтракали, – отозвалась супруга. – Ириша в школу не пошла, затемпературила.

– Пусть из комнаты не выходит, а то всех заразит.

– В кровати лежит, горло календулой полощет. Сядь, поешь!

– Я к тебе! – раздался звонкий голос, и мальчуган, сжимая в руке самодельный самолетик, бросился к отцу.

Никита Сергеевич подхватил сорванца и усадил на колени.

– Я летчиком буду!

– Молодец!

– Ира заболела, – доверительно сообщил малыш.

– Ты к ней не ходи, ладно?

– Мне одному скучно!

– С мамой поиграй.

– Может, с тобой? – и мальчик вскину на отца глаза.

– Дай папе поесть! – строго сказала мать.

– Никто со мной играть не хочет!

Иришка болела, у Рады началась преддипломная практика, и она постоянно пропадала в Москве; Сережа с утра до вечера был в институте. Никита Сергеевич съел кашу.

– Папа, папуля! – шептал Илюша. – Ты мой любимый!

Никита Сергеевич млел.

– Поиграем?

– Мне, родненький, на работу надо!

– Давай хоть мыльные пузыри пустим?! – глаза Илюши трогательно смотрели на отца.