Вознесение (сборник)

Подтянул к себе автомат, не наводя ствол, спросил:

– Ты кто?

– Я здесь живу, – ответила женщина. Голос у нее был тихий, по-утреннему тусклый. Слабо прозвучал на промерзшей лестничной клетке.

– Откуда взялась? – грубо повторил он вопрос. Тревога не проходила, но все больше превращалась в изумление. Появление женщины в замурованном доме, с растяжками в подъездах, с недремлющими постами казалось неправдоподобным. Только бестелесное существо могло пройти сквозь кирпичные стены.

– Я была здесь, в квартире.

– А другие?

– Всех прогнали. Чеченцы по квартирам ходили. «Вы нас, говорят, за двадцать четыре часа выслали. А теперь вам тридцать минут на сборы». В воздух из автоматов стреляли. А я в шкафу спряталась.

– Нас видела?

– Видела, как вас побили. Думала, вы нас выручать придете. А вас побили.

– Видела, как мы сюда забежали?

– Слышала. Выйти боялась. А теперь вышла.

У Кудрявцева вдруг возникло странное чувство, будто бы дом, который казался вымершим, случайно возникшим на пути их бегства, на самом деле был приготовлен для них этой женщиной.

– Подъезды заминированы, – сказал Кудрявцев. – Не вздумай туда ходить.

– Не пойду, – сказала она.

Снизу из квартиры высунулся Филя, серый от холода, с подглазьями от перенесенных мучений. Не удивился появлению женщины.

– Товарищ капитан, – жалобно произнес он. – Вы велели завтрак готовить.

– У меня есть, – сказала женщина. – Иди со мной! – позвала она Филю.

Из чердака на звуки голоса показался Таракан, пялился удивленно на женщину.

– А вы говорили, товарищ капитан, утром прибудут морпехи. Это морпех?

Кудрявцев был рад его синеватым от холода, раздвинутым в улыбке губам.

– Мы вон в ту квартиру залезли. Похозяйничали без спроса. Пусть простят нас хозяева. – Он извинялся перед женщиной, хранительницей дома, в чьи владения совершили вторжение.

– Там хорошие люди живут, – сказала она, – Курбатовы, Андрей Никитич и Мария Лукинична, пенсионеры. Простят они вас.

– Тихо, – цыкнул Таракан, чутко наставил ухо на лестничное окно. Ноздри его маленького носа втягивали воздух, подрагивали, словно он хотел унюхать приближавшуюся опасность.

Кудрявцев на цыпочках, чтобы не звучали шаги, спустился к окну и выглянул. Площадь туманилась, испарялась.