Я русский солдат! Годы сражения

Помню, как перед публикацией интервью с Чубайсом я не выдержал спросил его, не боится ли он, что мы как газета потеряем репутацию у наших читателей после такого интервью?

– Надо либо работать на репутацию и тогда бегать к батюшкам за благословлениями на каждый чих, либо жечь репутации и делать то, что тебе интересно и что ты считаешь важным и правильным. Нет ничего более бессмысленного, чем репутация… – ответил Проханов. Это не дословная цитата, но почти дословная…

Проханов бесконечен. В нём запечатан иссушающий зной Анголы и сводящая с ума духота никарагуанской сельвы, кампучийские рисовые поля и снега афганского Саланга, руины Грозного и радиоактивный жар Чернобыля, подземные ходы Газы и грозные башни Изборска.

И драма сегодняшней России в том, что она не способна вместить всего Проханова, как современные «токомаки» не могут удержать термоядерную плазму.

Поэтому Власть с таким опасением и страхом приближается к нему. Не имея возможности разделить его энергию, сепарировать его, усмирить и заключить в свои реакторы, она лишь пользуется его взрывной мощью, направляя её на врагов России, испепеляя их.

Проханов – это ядерное оружие в великой войне Проектов и Смыслов, которая вот уже второе столетие идёт в России. Западнический, либеральный проект беспощадно сражается с Русским имперским проектом, русской Вселенной. И в этой войне сила Проханова равняется многим мегатоннам… Но у него есть ещё и литература, в мирах которой герои Проханова бредут, сжимая цевьё «калаша», сквозь дрожащие миражи Регистана, переплывают на мокоро через Окаванго, сражаются в болотах Риа Коко с «контрас», пикируют на дворец Дудаева… И в каждом из них – кусочек души самого Проханова, поэтому, подобный бодхисатве, он живёт одновременно в сотне миров и воплощений.

А ещё он живой человек. Мудрец, друг, рыцарь.

…Я не знаю другого такого человека, который столь спокойно и мудро принимал удары Судьбы и предательство друзей. Я помню, как осенью девяносто первого демонстративно вышел из редколлегии его друг, которого он очень любил, и который потом в своих статьях злословил и отрекался от дружбы, я помню обещание другого друга Проханова Александра Руцкого «дать срок» тому, кто написал «Слово к народу».