Красная машина

Начало века – короткий миг, когда спортсменом, в большинстве случаев, становился человек неплохо обеспеченный… Но искреннее чувство собственной избранности у человека большого спорта сохранилось по сей день совершенно независимо от финансового положения.

С этим чувством XX век пройден немногими, хотя желавших культивировать в себе подобное чувство и, главное, принимать и выдавать желаемое за действительное было и есть хоть отбавляй…

2

Первое десятилетие XX века – самая стильная эпоха. В искусстве это десятилетие именуют Серебряным веком (он в общем-то и до середины следующего десятилетия дотянулся), признавая, что предшествующий был золотым.

Но в смирении – вызов. В искусстве Серебряного века собственно искусства больше, чем общечеловеческой и всяческой цены.

Это искусство соответствовало духу нового времени вызывающе, декоративно, сгущая таинственность.

Искусство настаивало на пронизанности собою всего образа жизни людей высшего класса. Образ впечатывался в сознание, мистически преследовал.

Прекрасная, однако не оставляющая сомнений в своей сугубой избранности эпоха.

Странно звучит, когда вспоминаешь, что десятилетие взорвано поражением в русско-японской войне и революцией в том же 1905 году.

Но в России что же странно? На долготерпимой странности все и держится…

У эпохи той – точный пластический язык, чего теперь нет нигде, кроме большого спорта.

Великий волейболист Владимир Щагин сказал мне когда-то с гордостью, что в их игре нет ни одного движения из обыденной жизни.

Но только ли в их игре?

Спорт XX века и в мире, и в России, какое-то время лубочно протоколирующий барскую, а не промысловую охоту, конные скачки и кулачные бои, все более и более обособлялся пластически, являя зрелище, основанное на законах гладиаторской драматургии в узде гуманных, но условных правил, отсрочивающих «гибель всерьез».

Драматургия спорта замкнулась на результате, требующем сверхусилий, требующем доведения до совершенства приемов их осуществления, в просторечии – техники, которая до неузнаваемости преобразовывала любой бытовой жест.

Спорт становился антитезой тому невольному занудству, которым оборачивалось чистое эстетство.

Спорт, всегда внутренне тяготеющий к элитарности, спасала грубая осязаемость результата, с одной стороны.