Самый опасный человек Японии

Юкио сходу направился к общежитию. Кимитакэ припомнил, что Юкио должен был жить здесь, но предпочёл жить у него дома, и даже отец ничего не смог с этим поделать.

На ступеньках общежития они наткнулись на заместителя директора Гакусюина по хозяйственной части с огромной папкой под мышкой. Сейчас, не за столом грозной приёмной комиссии, а под тусклым солнцем, он казался почему-то ниже и глупее.

– Отлично, что вы тут, ребята. Раз вы прошли – надо анкеты заполнить.

– А зачем их заполнять? – поинтересовался Юкио.

– Разумеется, для порядка.

Чтобы заполнить анкету, они уселись прямо возле стены, а страницы положили на чемоданы, словно на церемониальные столики.

Анкета занимала два листа. Судя по странным вопросам, её составил сам Окава Сюмэй. Разобраться в них было трудно, поэтому оставалось только отвечать максимально честно.

В графу «Ваши дополнительные увлечения» Кимитакэ вписал «Поэзия и каллиграфия», а в «Почему ваше увлечение кажется вам важным» – «Скромная попытка сохранить имперскую литературную традицию».

Писать про магию было неудобно, к тому же Окава Сюмэй и так уже видел, что он умеет. А от классической каллиграфии в его деле было на самом деле очень мало пользы. В стране можно было отыскать десятки тысяч людей, которые, при должном усердии, напишут те же самые иероглифы лучше и выразительней. Кимитакэ двигался совсем в другую сторону: он добивался, чтобы они – оживали.

Юкио тоже что-то писал. Было бы любопытно узнать, что он там творит, – и Кимитакэ специально повернул голову в другую сторону, чтобы не увидеть случайно.

Показался завхоз. Он шёл мимо, по каким-то своим делам – или умело делал вид, что идёт. Кимитакэ протянул ему листки – завхоз принял их, а потом – на этом месте у школьника к горлу подступила горькая желчь – принялся их изучать.

Иногда жалеешь, что слишком хорошо овладел каллиграфией. Каждый может прочитать то, что ты написал, не прилагая особых усилий. Иногда неразборчивые каракули могут быть спасительны.

– Поэзия! – произнёс заместитель директора своим противнейшим голосом. – Сейчас во время войны, когда напряжены все силы нации, время ли заниматься поэзией?

– В поэзии тоже есть определённая сила, – ответил Кимитакэ с искренней надеждой, что его не поймут. – Например, у Сидзуо Ито:

Кто, узнав свою судьбу,

Смог бы жить под обжигающим светом

Летнего солнца?

– Да кто угодно, – отозвался Юкио. – Куда он денется из-под солнца-то.