Святополк Окаянный

Болеслав и сам не был ангелом, и женщин у него было не меньше, чем у самого Владимира. Однако не стоило выставлять дела домашние напоказ чужим глазам.

Владимир взял руками голову Юлии, поднял и в упор вгляделся в ее черные глаза. Ему хотелось увидеть ту молодую гречанку, что сводила его с ума, о которой он думал день и ночь. Но огонь уже потух, и он видел перед собой бездонные черные колодцы. Из колодцев тянул такой холод, что Владимир внезапно почувствовал где-то под сердцем комок льда. Он опустил взгляд и увидел мелкие морщинки на верхней губе.

Владимир отстранился от Юлии и сухо проговорил:

– Я подумаю о твоих словах.

Поняв, что разговор окончен, Юлия пошла к двери. Уже около двери она услышала в спину слегка охрипший голос Владимира.

– Ты, княгиня, больше ко мне с просьбами не ходи.

Черная спина монахини дрогнула, но она не остановилась.

Вернувшись в келью, где Святополк и Свенельд уже притомились, сидя без дела, Юлия лаконично сообщила Святополку, что Владимир, хотя и не пообещал, но своих дружинников, несомненно, угомонит, потому что в конце концов он не захочет расстроить свадьбу пасынка, сулящую ему немалые политические выгоды, и превратить Болеслава из союзника в непримиримого врага.

После этого она отвернулась и упала перед иконой.

Святополк и Свенельд поспешили удалиться.

К вечеру в городе появилась дружина короля Болеслава. Дружинники были разукрашены яркими тканями и птичьими перьями.

Болеслав оказался очень толстым человеком. Таким толстым, что с трудом держался на коне, специально подобранном для него: мощном, с широкими копытами, заросшими мохнатой шерстью. Его тяжелый конь с трудом переходил на рысь, однако мог легко тянуть по несколько груженых возов сразу. Щеки Болеслава падали на плечи и щетинились коротко стриженной бородой иссиня-черного цвета. Болеслав красил бороду.

Толстые обычно добряки. Болеслав на окружающими мир глядел поросячьими круглыми глазками. Глаза светились зловещими кроваво-красными сполохами.

Увидев Болеслава, Святополк, на правах хозяина встречавший его с боярами у ворот, впал в уныние. Он склонился к уху Свенельда и тихо пробормотал:

– Настоящий кабан.

Свенельд также тихо уточнил:

– Не кабан, а вепрь.