Избранное. Том 2

Невольно вспоминались стихи, которые он сочинил совсем недавно, после такой же примерно истории и которые еще никому не показывал, даже дядьке Сергею:

Жарко

Перекати-поле по пыли

Катится вприпрыжку,

Дремлет стая сизарей

На пожарной вышке.

Не шумаркнет, тихо все.

Льется зной тягучий,

Пар клубится целый день

Над навозной кучей.

Но смотри, смотри – растет

Тучка над детсадом.

Эх, на речку бы сейчас!

Да работать надо.

С некоторых пор, особенно после разговора с дядькой Сережей, стихи часто стали получаться у Шурки.

– Ты какой-то рахманный стал, Шурка, рохлей, – сказала один раз ему мать.

– Влюбился поди, – высказала догадку бабушка Груня и засмеялась.

– Пройдет, это такой возраст, «Такой возраст, – повторил про себя Шурка, – какой возраст? Я ведь и не влюбился вовсе!» И вдруг обожгла другая мысль: «Значит уже положено влюбиться, и в этом нет ничего плохого, хотя еще не взрослый».

Пришли Мишка с Венькой с Приказного озера, где копали червей.

– Во, – сказал Мишка, – с ночевой хватит.

– С ночевой, – повторил Шурка, – а вот этого, – он показал на дерево под собой, – до завтра мне хватит.

– Что, как всегда боевое задание, – скорее подтвердил, чем спросил Венька.

– Угу, – мотнул головой Шурка.

– Вот это тягомотина! – выдохнул Мишка.

– Ерунда, – сказал Венька и как-то по-полководчески, поставив ногу на сучок, оглядел район действий. – Три дерева всего? – спросил он, ни к кому не обращаясь. – Три, – подтвердил он сам себе, – значит по одному на нос. Будем тянуть тройной тягой!

– Чего? – спросил Мишка.

– Ну ты же говоришь – тяга Мотина, а я говорю – тяга наша, троих, а не одного Мотина.

Шурка вспомнил дядьку Мотина, жившего на дальнем краю села, который развозил на дрожках горючее по полевым станам, его вечно понурую лошаденку, похожую на слепую Карюху, которая крутит колесо на ческе шерсти в промкомбинате, самого Мотина – сонного и полупьяного, и ему стало почему-то весело.

«Тяга Мотина, – придумал же Венька в очередной раз штуковину какую. Откуда у него это?»

– Шурк, давай еще два топора, до обеда сделаем и мотнем с ночевой. Че раскис? А лучше: тащи лопаты, ими хорошо шкурить, я знаю.