Избранное. Том 2

А тут ты плачешь, маленький совсем еще. Вдруг мать моя выходит из кустов:

– Вот они где! А я обыскалась везде, обезножила.

И баба Груня скомандовала:

– Пошли к нам!

– Не пойду, – заерепенился Василий.

– Почему это? – не сдается твоя бабка, – я Ивана успокою.

Приходим в дом, дед во дворе. Увидал нас с Василием, тебя на руках, взорвался:

– Ах, туды-растуды, знал ведь, что у вас ничего не получится!

– Получится, Иван, получится.

Баба Груня выступила вперед и еще увереннее заявила:

– Уже получилось!

– Что? – не понял ваш дед.

– А вот то и получилось, что у мужа и жены должно получиться. Понял? Беременная она.

– Я уже Петенькой ходила, – пояснила мама, отнимая у Пети стакан, в который он успел зачерпнуть муки и пытался на коленках насыпать маленькие беленькие горки.

– Ну дела с вами… – удивился дед.

– Ночью дед Ваня и баба Груня посоветовались, а наутро поехали в Кинель к Горюновым, которые недавно уехали из Утевки и их изба пустовала. Сговорились.

Аксюта Васяева

С тех пор, как Василий Федорович стал сам ходить на костылях, в избу к Любаевым зачастили. Одному надо ножницы поточить, другому – сепаратор или пахтонку отремонтировать, валенки подшить. На все хватает времени у Карася, так по-уличному зовут отца Шурки.

– Ты бы, Вася, хоть говорил, сколько стоит чего. А то меня одолевают, – жаловалась Катерина.

– Сами сообразят.

И вправду, за работу приносили яички, молоко, а то и просто обещали «подмогнуть когда надо».

– И как это он все умеет? – удивлялась Аксюта Васяева. – Мою пахтонку три мужика смотрели, а он сделал.

Аксюта забежала за углями для утюга, да невольно задержалась – поговорить охота.

– Руки у него соскучились по делам, вот и вся разгадка. Его теперь не остановить, я знаю. Семь лет в госпиталях – не фунт изюма, – отвечала мать Шурки.

– Неужто прямо все семь лет? – ахнула Аксюта.

Она приехала жить из соседней Покровки и многого не знала.

– Семь лет, но с перерывами, – поправилась Катерина. – За все время года три пожил дома, приезжал, а как раны открывались – снова в госпиталь. В пятидесятом, помню, чуть не год пробыл.

– Приезжал… – протяжно повторила она, – а то бы откуда моим ребятишкам взяться. Вон они – свидетели мои.

– Туберкулез костей, а вы такое, – округлила глаза Аксюта, – настрогали с Василием.