Избранное. Том 2

– Хуже не бывает. Дробь мелкая, только прошелестела по крыльям, не взяла. И далековато было, – уныло отозвался Шурка, – я думал, что не менее десятка будет – их же туча сидела.

– А я давно за тобой следил, но, чтобы не мешать, молчал, хотел посмотреть, как ты стреляешь, – отчего-то радостно докладывал Андрей.

– А как оказался здесь?

– Я за Гнедым пришел, вон он спутанный, отец послал.

– Эх ты, – удивился Шурка, – а я Гнедого и не видел.

– Не видел? – еще больше удивился Андрей. – Уток видел, а Гнедого нет?

– Нет, – подтвердил Шурка, – одни утки были в голове.

– Ну ты, Дерсу Узала, даешь! А вдруг это был бы не Гнедой, а Амба?

Пиковая дама

Два дня дядька Сережа самозабвенно трудился: рисовал красками портрет Пушкина. В сенцах на сундуке, обшитом цветастой клеенкой, разложены кисти и краски. На стуле лежал уже законченный портрет. Шурка сел на порог сеней и восторженно следил за движениями дядькиной левой руки.

– Зачем тебе второй портрет? – спросил он.

– Попросила бабка Прасковья нарисовать. Сегодня обещала прийти.

Вон уже идет.

…Большими потрескавшимися и темными, как корневище, руками бабка Прасковья взяла на колени в голубой рамке портрет. По-детски вслух удивилась:

– Как это… несколько строчек, линий и – вот он, Пушкин!

Лицо ее, клеклое и серое, делается строгим и печальным:

– Сережа, а это он написал про пиковую даму? Очень хочется почитать, ты достань мне книжицу, а? Мне Германа жалко, а старуху нет. Достань.

Сняла с головы белый в горошек платок, осторожно завернула портрет.

– Спасибо тебе, Сереженька, за подарок.

Направилась к калитке. Остановилась, о чем-то задумавшись, вернулась к порогу:

– Ты, Сереженька, береги свои способности, это редкость редкостная. За мои восемьдесят лет у нас только два таланта случились: Коля и Ванечка Рожковы. Теперь музыканты, в Москве али в Ленинграде, Евдокия сказывала, живут.

– Кто такие Рожковы? – спросил Шурка у Сережи.

– Уже дядьки пожилые, я их видел в позапрошлом году, с филармонией к нам приезжали. Интересные. Когда все чужие артисты уехали, они остались на побывку, а жить негде, родных уже нет никого. Первую ночь ночевали в клубе, потом мама к себе позвала. Они с отцом потом сидели выпивали и так здорово играли на балалайке и баяне, что страх.