Избранное. Том 1

Внутри разделен на две половины. Правая несколько больше – в три окна, левая – в два. В этой левой и жил художник, в правой – его брат Афанасий Николаевич. Светло. Солнечно. На стене фотографии. На одной хозяин. Охотно говорит о Журавлеве, но знает все через третьи руки. Сменилось несколько хозяев, и ничего ни в комнате, ни на «подловке», ни в подвалах из личных вещей Журавлевых нет.

– А откуда, – спрашиваю, – знаете, кто где жил?

– Дак старик Корнев говорил, он его знал близко.

Удивительное дело происходит, когда собираешь о чем-либо материал в селах.

Можно годами искать и не находить желаемое, а можно, споткнувшись о неожиданную фразу, сразу оказаться счастливчиком…

Далее я уже не мог быть спокойным. Попрощавшись, в сопровождении сына Бокаревых шел вдоль домов все по той же Самарской улице. И, наконец, вот он, дом Корнева.

В гостях у старика Корнева

Это второй после моего деда Рябцева Ивана Дмитриевича человек, который видел, общался с Григорием Журавлевым и с которым мне довелось не спеша поговорить.

Всю нашу беседу (она длилась около часа) я записал на магнитофонную пленку и сейчас попытаюсь в этой главке дать основное. Может, это будет несколько непоследовательно, но я сохранил рассказ без особой обработки. Если же читатель захочет послушать и голос рассказчика, и все, что не попадет в эту главку, то пленка хранится в моем домашнем архиве, среди самых дорогих для меня вещей.

Мне нравится голос неутомленного жизнью девяностолетнего старика. Кстати, он не заметил и не понял, что я включил магнитофон, только потом мы вместе послушали запись, которая ему понравилась.

У меня была с собой фотография обоих Журавлевых: Григория и его брата Афанасия. Афанасий сидит на стуле, Григорий стоит рядом, на своих култышках вместо ног. Темная рубашка достает почти до пола. Сидящему своему брату Григорий, стоя, достает головой едва до переносицы. Но от фигуры художника, от взгляда, всей его позы исходит такое ощущение физической мощи и воли, что сразу вспоминаешь богатырский облик храма Святой Троицы и удивляешься их похожести.

Я молча показал фотографию Николаю Федоровичу, он с ходу назвал обоих по имени-отчеству.

– Он легонький был, маленький, его принесут мужики в церковь, он сидит и зорко на всех посматривает.

– А сколько вам было лет, когда Григорий помер?

– Я с тысяча девятьсот первого года, вот считай, а он умер в тысяча девятьсот шестнадцатом. Похоронили его около церкви в ограде. Там могила была.