Волжское затмение. Роман

Объяснил, что у перекрёстка Пробойной и Варваринской на него напали четверо неизвестных, отобрали деньги и документы и бросились наутёк. Пытаясь их преследовать, он и натолкнулся на милицейский патруль.

– И ведь, главное, что обидно-то? – взглядывал он в смурные милицейские физиономии, будто призывая их в союзники. – Нашли ж ведь кого грабить, сук-кины дети! Простого трудягу, каждая ж копейка на счету! Ну, я и взъярился, что ж это, в самом деле!

– Благородный гнев, значит, – гадко усмехнулся начальник. – Понимаю… А вот мне всё кажется, Уткин, что где-то мы с вами встречались.

Бывают же такие наваждения, а?

– Н-нет… Не припомню. А вы сами-то кто будете? – простодушно улыбнулся Каморин.

– Греков, – коротко представился начальник. – Зам по розыску.

– А-а… Нет. Не виделись, товарищ Греков. Я не по вашей части, – покачал головой Каморин. – Я вообще ни в полиции, ни в милиции не бывал раньше, так что…

«Греков… Греков…» – вспоминал Каморин. Нахимсон предупреждал. Тип весьма подозрительный.

И надо ж было этому чёрту так невовремя оказаться здесь!

– Ну, утро ночи мудренее, – опять ухмыльнулся Греков и встал со стула. – Завтра выясним, какой вы Уткин, по чьей вы части и где мы с вами встречались… Встречались ведь!

Василия Андреевича препроводили в камеру. В её просторном, рассчитанном на большой приток постояльцев чреве ночевали всего трое. Один был здорово пьян, мычал, икал и, мучительно трезвея, болезненно мотал головой. Второй сидел на топчане, ёрзал, хрустел трухлявым соломенным матрасом, вздыхал и зевал.

Третий спал. С аппетитным, утробным храпом. Сутки с лишним не спавший Каморин задул принесённую караульным свечу, вздохнул, лёг на топчан и затих, закинув руки за голову. Что ж, можно и вздремнуть. Теперь ничто не мешает. А утро ночи и в самом деле мудренее. Усталость взяла своё, и Каморин отключился. Намертво. Без сновидений.

Проснулся он от грубых толчков в бок. С трудом разлепил глаза и увидел над собой встревоженное лицо сокамерника.

– Вставай.

Ну! Вставай же. Слышь, стреляют… По всему городу палят, что за чёрт…

Каморин, не выдавая беспокойства, прислушался. Треск винтовочной и револьверной пальбы долетал отовсюду, и трудно было сказать, в какой стороне стреляют. Казалось, что везде. Сердце упало. Так надеялся он, так хотел, вопреки всему, чтобы у Перхурова сорвалось. Но нет. Что ж, судьба и так достаточно поулыбалась им.

Шумы движения на улице как будто стихли. Слышались лишь недалёкие выстрелы.