Волжское затмение. Роман

Виктор Иванович сидел на скамейке рядом с ней. Всё тот же костюм-тройка. Та же шляпа на голове. Узкие поля над страшными, пронзительными глазами. Сидел он в вальяжной позе, откинувшись на спинку скамейки. Правая рука лежала поверх спинки недалеко от Дашиного плеча. Девушка хотела было обернуться к нему, но почувствовала на шее лёгкий, цепкий хват его холодных пальцев. И замерла, застыла в ужасе.

– Не надо оборачиваться, – с лёгкой улыбкой в голосе попросил Виктор Иванович. – И вообще, поменьше движений.

– Я рад, – продолжил он, – видеть вас здесь. Слушаю вас внимательно.

– А… Да-да. Сейчас… – мучительно сглотнув, проговорила Даша, собралась с духом и задыхающейся скороговоркой, судорожно сжав кулачки, выпалила ему сообщение Погодина.

– Ага. Вот как? – приподнял брови Виктор Петрович, терпеливо выслушав её. – Ну-ну. Да вы не волнуйтесь. И, простите, в горячке не успел спросить вашего имени…

– Дарья… Дарья Максимовна, – запнувшись, ответила девушка.

– Дарья Максимовна… Звучно. В другой момент поцеловал бы вашу ручку, да сейчас не до этикета. Что ж, Дашенька, благодарю вас. Для первого раза вы неплохо справились. Я вижу, что вы девушка серьёзная и смелая. Вас найдут, если понадобитесь.

Даша машинально кивнула.

– Сейчас вы выйдете на угол у Кокуевки, наймёте извозчика – и домой. Вот деньги. Не спорить, – железно отрезал он, заметив её слабый отстраняющий жест. —Кстати, Даша. Вам доводилось где-нибудь в церкви видеть над алтарём глаз Божий? Роспись такая, – пояснил Виктор Иванович, выжидательно глядя на Дашу.

– Глаз? – непонимающе прошептала девушка.

– Глаз, – кивнул Виктор Иванович. – Всевидящее око.

– Видела, кажется. Но при чём тут…

– Для наглядности, Даша. Помните, что жизнь ваша висит с этого дня на очень тонком волоске. И повсюду, где бы вы ни были, куда бы ни пошли, за вами наблюдает вот такое же око. Не Божье. Наше, человеческое. И тем хуже для вас. Вот и всё. Прощайте.

Даша медленно поднялась и деревянно, негнущимися ногами, побрела через Большую линию. Извозчик у Кокуевской гостиницы подвернулся быстро, там они не редкость. С сальной ухмылкой он пригласил её в пролётку. Даша не торговалась, и извозчик, многозначительно похмыкивая, довёз её до перекрёстка Пошехонской и Большой Рождественской. Дальше, до дома, она шла пешком. Ноги словно налились свинцом, спотыкались, цеплялись одна за другую.