Евпраксия

Потом князь спросил епископа по-немецки, о каком скрытном деле он собирается поведать. Епископ Фриче крайне удивился, услышав родное слово, произнесенное четко и без искажения.

– Я слушаю вас, святой отец. Владыко мой духовный пастырь, и между нами нет ничего скрытного.

– Мне приятно о том слышать, – ответил Фриче. И продолжал: – Долг мой сводится к тому, чтобы предупредить тебя, государь, от беды. Не отдавай свою дочь маркграфу Штаденскому.

– Но почему? Я не вижу помех к нашему союзу с вашей державой.

– Семья и род Штаденов в опале у императора.

И смерть маркграфа Удона не случайна. За этой первой жертвой последуют другие. Генрих Четвертый, уже отлучаемый от церкви, заслуживший прозвище Рыжебородый Сатир, коварен и жесток, – продолжал Фриче, не спуская цепких и холодных глаз с лица Всеволода.

Великий князь подумал, что святой отец находится под крепкой защитой папы римского, ежели позволяет себе так вольно отзываться об императоре. Фриче продолжал:

– А теперь скажу то, что касается только вас, государь.

Князь почувствовал себя смущенным, но собрался с духом и попросил Иоанна удалиться:

– Да не уходи далеко, владыко. Я тотчас тебя позову.

– Митрополит ушел. Князь строго сказал епископу:

– Говори, святой отец, да не мешкая. И чтобы никакой лжи.

– За правду целую крест. – И Фриче поцеловал нагрудное распятие.

– Слушаю.

– В вашу землю пришел князь Вартеслав. Да известно мне, что с черными умыслами. В замке Штаден я стал свидетелем разговора княгини Оды и ее сына.

Она наставляла его, как похитить сокровища киевских князей. Сказывали раньше, что когда Ода покидала Россию, то собрала такое множество драгоценностей и золота, что с собой могла увезти только часть. А прочее закопала в надежном месте. Но чтобы скрыть следы, она велела убить рабов, кои закапывали сокровища.

«Ложь! Не было убийств в дни отъезда Оды», – отметил Всеволод. И порадовался тому, что Вартеслав во всем упредил Фриче. Он верил простодушному племяннику больше, чем расчетливому епископу, и сказал довольно жестко:

– Святой отец, ты неугоден мне! И пока германские гости здесь, не хочу тебя зреть.

– Но почему, великий государь? – поднявшись из-за стола, спросил Фриче. – Только правда в сказанном мною.

– Тысячу верст ты нес камень за пазухой! И кого ударить надумал, отрока, аки овцу невинную! Вместо того, чтобы настроить к подаянию. Да и на княгиню Оду наговор несешь: на чужое добро она не позарилась! Она была великая княгиня – и тем все сказано.