Цербер. Найди убийцу, пусть душа твоя успокоится

jour fixe – фиксированный день) – в дореволюционной России определённый день недели в каком-либо доме, предназначенный для регулярного приёма гостей.] у графини был в полном разгаре.

На лестнице слышались неуверенные ноты фортепьяно, обрывки смеха. Лакей помог Каролине снять шубку и тёплые ботинки, что были надеты поверх атласных бальных туфелек. Прежде чем подняться, Каролина помедлила. Перевела дух. Поймала взглядом узор ковра. Он казался ей бессмысленным – чёрные кони, скачущие друг за другом под зелёными солнцами.

Она быстро поднялась по лестнице и вошла в гостиную. Перед ней предстали уже знакомые бледно-зелёные стены, увешанные строго симметрично расположенными портретами прошлых людей. Жар свечей положил Каролине на лоб восковую лапу. Гости сидели, стояли, двигались, говорили. Розовая от кончика носа до туфелек девица за пианино пыталась сыграть романс, а пожилая дама в кресле сердито разговаривала с левреткой.

При появлении Каролины гул голосов и шорох движений на мгновение замерли.

Независимо от восстаний и смут, светское общество жило легко и раскованно, будто прежние границы дозволенного стали не так значимы. Наверное, это было эхом торжества победы над Наполеоном. Возникло вдруг больше возможностей проявить свои чувства, которые в иное время привычнее было прятать. Интимное становилось поводом для мемуаров и салонных бесед. Но жить на содержании считалось занятием недостойным.

В центре гостиной с прямой спиной, как примерный подросток, сидел капитан Кислицын.

В углу в потёртом кресле развалился граф Зубов – бодрый молодящийся старик. Его дочь, Наталья Николаевна, наклонилась к отцу, коснулась его плеча пухлой ручкой и прошептала:

– Папенька, капитан Кислицын собирается Пушкина читать.

Граф не сразу понял.

– И что же? – сказал он. – Константин Борисович, конечно, читает прескверно…

– В соседней комнате генерал Бенкендорф, – прошептала Наталья Николаевна.

Глаза графа Зубова округлились:

– Уведите, уведите капитана немедля…

Наталья Николаевна подплыла к ёрзающему на стуле Кислицыну. Раскрыла перед ним альбом:

– Константин Борисыч. Vous connaissez tant de po?mes… pourriez-vous m’en еcrire un dans l’album[7 - Вы столько стихов знаете… Не могли бы и мне в альбом что-нибудь написать? (фр.)]?

– С превеликим удовольствием, – с готовностью ответил капитан.