Цербер. Найди убийцу, пусть душа твоя успокоится

Лавр Петрович выхватил пистолет и пальнул наудачу. Темнота отозвалась выбитым камнем. Ищейки испуганно хлопнули глазами.

Лавр Петрович зашагал под арку. Она спускалась вниз, не имея конца. Эхо шагов множилось, дробилось, словно впереди шёл человек.

– Тут и с огнём хоть глаза выколи, – сказал первый ищейка.

Сквозь арку потянул ветер. Кто-то рядом вздохнул.

– Слышали? – спросил Лавр Петрович.

– Это я, – прохрипел второй ищейка. – Кажись, на речке продуло.

Темнота стала редеть. Сыщики вышли в проулок, который оказался таким тесным, что Лавр Петрович принуждён был двигаться боком.

– Зря мы сюда вперились, – сказал первый ищейка.

– Как старик сказывал, так и идём, – при свете Лавру Петровичу стало не по себе.

Ищейки с удивлением переглянулись.

– Старик – оно канешно… – на всякий случай поддакнул первый.

С крыши метнулась тень.

Рядом с первым ищейкой упала сосулька и, как нож, вошла в мёрзлую землю. Стая чёрных птиц поднялась в небо.

В конце проулка оказалась дыра в стене, возле которой были навалены разломанные кирпичи.

– Все целы? – спросил Лавр Петрович.

– Рукавчик-то мой, – посетовал второй ищейка.

Падающая сосулька распорола ему шинель.

– А чтоб тебя… – Лавр Петрович полез в дыру.

Выбрались на улицу.

– Понастроили, бл… – Лавр Петрович перевёл дух, тщательно отряхнул шинель, проверил, целы ли царские пуговицы с византийским гербом, которые он каждое утро начищал тряпицей.

За Невой полыхнула адмиралтейская игла. С реки доносились весёлые крики и смех. Неподалёку был расчищен каток. Цвиркали о лёд коньки барышень и кавалеров.

Следы обрывались там, где начинался голый лёд катка. Было весело. Слышался поросячий визг. Юноши догоняли барышень, а те тоже куда-то ехали и кружились. Только лица у всех цветом напоминали кирпич. Кому-то не хватало глаз. Кому-то – ноздрей. Прогоняя наваждение, Лавр Петрович протёр глаза и схватил за шиворот летевшего мимо гимназиста.

– Давно вы здесь? – спросил он.

Гимназист испуганно смотрел, не понимая, чего от него хотят.

– Катаетесь давно? – нахмурился Лавр Петрович.

Гимназист кивнул:

– Третью зиму. Я уже и бедуинский прыжок разучил.