Цербер. Найди убийцу, пусть душа твоя успокоится

– Дед Пихто, – Лавр Петрович стёр с носа замёрзшие капли.

Лавр Петрович не любил терять чуйку. Тогда он впадал в хандру, пил, потом пел и из гулящих выбирал самую страшную бабу. Потом ходил к Селивёрстову, которого в Москве никто за лекаря не держал, пользовал какие-то горькие настойки, от которых если и болело в паху, то не так сильно, как в печени. Где теперь эта Москва? Может, её вообще нет.

Послышался протяжный скрип. В пристройке с прогнившей крышей открылась игрушечная дверь, и вышел старик. У него была только тряпка на бёдрах.

Старик подошёл к Лавру Петровичу.

– Табачком не богат, Лаврушка? – спросил.

– Пряжников, – сказал Лавр Петрович. – Дай ему табаку.

Первый ищейка с опаской подошёл, щёлкнул крышкой табакерки. Старик ухватил костлявыми пальцами щепоть, подмигнул ищейке, с наслаждением втянул табак в заросшую конским волосом ноздрю.

– Ты кто? – спросил Лавр Петрович.

– Я? Мудилок – на пупке узелок.

– Откуда имя моё знаешь, Мудилок?

– Тебя весь Петербург знает, – без улыбки ответил старик.

Ищейки слушали, как Лавр Петрович говорит с пустотой.

Первый ищейка растерянно замер с открытой табакеркой в руке.

– Чего это он? – шёпотом спросил второй.

– Забыл, сколько он вчера выпил? – прошептал первый. – Вот и мерещится всякое.

– Мы тоже вчера того-с. Отчего же нам не видать?

Лавр Петрович растёр схваченные морозом щеки:

– Может, ты и аспида нашего встречал?

– А чего ж – проходил он тут, – старик потянулся к табакерке.

Лавр Петрович отвёл его руку:

– С лица каков?

– Не было у него лица, – сказал старик. – Можа и головы не было.

Лавр Петрович посмотрел строго.

– Как это не было?

Старик ощерил беззубый рот и успел-таки цапнуть новую щепотку из раскрытой табакерки.

Лавр Петрович начал терять терпение:

– Сказывай, куда аспид упорхнул?

Старик жадно втянул табак, закашлял:

– А кто тебе сказал, что упорхнул? Здесь он.

Лавр Петрович огляделся.

– Только всё одно упустишь, – продолжал старик. – Нюх у тебя щенячий и хватка не та. Настоящие-то псы следом придут.

Старик смотрел, не мигая, в темноту арки.

У правой стены темнота казалось плотнее, будто кто-то стоял, привалившись к сырым кирпичам.