Демократия, не оправдавшая надежд

Судового сражения, как такового, не было, «Зарю» красные захватили случайно, судно стояло без охранения, большевиков не ждали, ну и пулеметов было три, а не четыре. Но все это мелочи, ведь победителей не судят.

На следующий день Ленин наложил на телеграмму Кедрова резолюцию: «В печать. Крупная победа над англичанами и белогвардейской сволочью».

Так незначительное по масштабам боевое столкновение выросло до размеров крупной победы.

Правда, удержать лавры победителя Виноградову не удалось. В новом донесении он сообщил, что на следующую ночь повторил набег на Березник.

Вскоре к большевикам прибыло подкрепление: личный состав и трехдюймовые пушки, боекомплект к которым почему-то отсутствовал. Тем не менее, Виноградов снова решил выйти в рейд. На сей раз его встретили пароходы белогвардейцев и при поддержке гидросамолета, взлетевшего прямо с реки, и обратили в бегство.

Посылая очередное донесение в Вологду в штаб «Завесы» Павлин Федорович оправдывался перед Кедровым:

«Считаю, что я не проиграл сражение у Березника, хотя и отступил на сорок верст вверх по Двине».

На самом деле сражение оказалось проигранным, ведь сорок верст вверх по реке – это серьезное отступление. Виноградов оставил противнику не пустынные берега, а важное в военном отношении устье реки Ваги, открыв белым дорогу на Шенкурск. Через неделю центр уезда оказался в руках союзников.

Город приветствовал освободителей.

– Эх, – узнав о падении Шенкурска, бросил Виноградов, – Надо было всю местную буржуазию в первый же день из пулеметов положить, чтоб другим неповадно было радоваться.

– Слышите? – Обратился он к окружению. – Никакой жалости к белогвардейской сволочи и пособникам капитала, пленных не брать, сочувствующих Антанте выявлять и расстреливать. Кто там жалел заложников-буржуев, выйти вперед! Никто не вышел.

– То-то же, – удовлетворенно заметил Виноградов.

На следующий день были арестованы несколько зажиточных мужиков и учитель. Их обвинили в помощи белогвардейцам и в назидание другим расстреляли.

Крестьяне угрюмо молчали. Они впервые видели, как свой брат рабочий, такой же русский, немало не сомневаясь, лишает жизни мирного землепашца только за то, что тот недоволен произволом властей и политикой продразверстки.