Эпос трикстеров – 1, или Подлинная история хартлендских богов

Её фантастический вид наводил на мысль о божественном происхождении, волшебная продукция – о могущественных колдовских умениях её родителей. Поэтому обманывать блондинку все боялись. А личная совесть, как известно, – лучший контролёр.

После обмена Никийя на своей лодочке домой не спешила. Обогнув небольшой необитаемый островок, поросший вековыми дубами, Лунная дева высаживалась на его берегу. Вот там она и проводила остаток дня в одиночестве, голышом нежась на песчаном пляже или купаясь в прозрачных водах Святого озера.

Как раз в такой момент её и увидел впервые Волос. Последнее время ему понравилось путешествовать. Изучая окрестности своего нового жилища Волос порою забредал достаточно далеко. Озеро заинтересовало его. Над ним ещё ощущался запах древней катастрофы. Много тысяч лет назад сюда упал обломок кометы, который и создал глубокую восточную часть водоёма. Волос решил исследовать озеро, понять сможет ли он использовать эту чуждую небесную магию.

Пацаны с большим трудом давили в себе смех, слушая про лягушек, но всё-таки сдержались.

– А это озеро правда существует?

– Конечно, – кивнул в ответ дядя Коля. – Его сейчас Святым называют. Располагается на границе Владимирской и Рязанской областей. И торчит на нём остров, прозванный Дубовым. Вот на этом островке и оказался Волос вместе с Лунной девой. А увидев её, тут же забыл про всякую магию.

* * *

Я уже говорил, что Никийя, если не считать содержимого головы, была самим совершенством.

Тут надо объяснить, что делаясь невидимым, Волос становился ещё и неосязаемым, увеличиваясь в размерах раз в сто. Так что, сидя в десяти шагах от лежащей на песке Никийи, божество рассматривало её сверху, опустив голову.

И ещё надо сказать, что в прежней жизни Волос никогда не был бабником.

Его опыт ограничивался парой левых интрижек в молодости и двумя десятилетиями супружеской жизни с одной женой. Взглядов на мораль покойный шаман придерживался строгих. Хотя других не осуждал. Сам к женщинам не навязывался. Жене хранил верность. Но не потому, что ненавидел распутство или презирал других женщин. И даже не потому, что любил исключительно свою жену. Вряд ли это можно было назвать любовью.