Людовик XIV, или Комедия жизни

Кто тогда заплатит, ваше высочество, за потерю нашей артистической карьеры и доброй славы? О, дозвольте нам по крайней мере три представления. И если мы и тогда вам не понравимся, – ну тогда мы уедем безропотно!

Девица, вошедшая так храбро и самонадеянно, лежала теперь в слезах и рыданиях у ног принца.

Конти отвернулся с презрением и прошелся несколько раз по комнате.

– Ну хорошо! – воскликнул он с сердцем. – Дозволяю вам эти три представления, но только без Поклена или этого Мольера, как он теперь называется!

– Ваше высочество! Если я причина вашего гнева и вы стыдитесь моей скромной особы, то легко этому помочь, я уеду из Пезенаса и оставлю своих товарищей, с которыми так давно уже делю горе и радость.

– Это ваше дело, мое решение вам известно.

– Соизвольте в таком случае, чтобы я получил в вашем присутствии от этой девицы все рукописи и роли тех пьес, которые писал до сих пор для труппы Бежар. Это дети моей мысли, мое единственное земное достояние.

– Я ничего не имею против вашего желания. Отдайте ему его сокровища, мадемуазель!

– Ни за что, ваше высочество. Я заплатила за них!

– Но ты не имеешь права отнимать у меня мое состояние и пользоваться им.

– Запрещаю всякий спор: подобные сцены здесь неуместны. Если вы имеете право разыгрывать произведения этого человека, делайте это, а если он хочет протестовать, то пусть обращается к суду.

– Ваше высочество, – воскликнул Мольер. – Неужели вы дозволите наглый грабеж? Соглашаясь терпеть нужду, чтобы не подвергать своих товарищей вашей немилости, я теперь должен лишиться единственного средства помочь себе, единственного источника моего будущего счастья!

– Идите! Довольно дерзко предполагать, что я должен заботиться о счастье подобных вам людей!

Слезы выступили на глазах у Мольера.

– Извините, ваше высочество, если во мне было ребяческое убеждение, будто такой высокопоставленный принц охотно позаботится о счастье бедного человека! Горе бедняку, участь которого в руках сильного!

Он поклонился и вышел.

Девица Бежар последовала за ним. При последних словах Мольера Конти просто остолбенел от такой дерзости. Находясь уже и без того в состоянии нервного раздражения и сильнейшего неудовольствия, страстная его натура окончательно пробудилась, и жилы на лбу налились кровью.