От бедра

Соседка сказала, что уряд – прежний,

что повысили пенсию на 6 гривен 66 коп.,

что селёдка стала дороже мяса,

а мясо выросло в цене в три раза,

и нет ли калькулятора, подсчитать чтоб.

Я выкатил из-под дивана пустые бутылки,

просиявшие под лучами бабьего лета.

Полина (соседка) завязала волосы узлом на затылке

и вытекла в осень реализовывать всё добро это.

А я задумался пока о жизни,

вот штука скверная эта суетина,

в глаза не зазырнёшь, слишком глубоки и обширны,

за хвост не схватишь, не кошка, не даётся, брыкается, что скотина.

Сейчас вернётся, разговор заварит: кто крепче –

мужики или бабы в нашем отечестве.

Полина, конечно уж, не от полена, от – поля;

и грусть в глазах, и раздолье,

одним словом, не баба – женщина,

ей не седло под задницу – на грудь жемчуг.

Почему так всё вышло, а не иначе? –

можно б детей рожать, да расслабилась вот,

а ей пошёл бы, ещё такой не пропащей,

большой, сдобренный доброй начинкой, живот.

Распили мужики, что зелье,

и мне некогда, что ни день – безделье.

Обрастаем, братишки, дрянью да ленью,

нечем будить будущие поколенья.

Ну а пока – осень, дни ни коротки, ни длинны;

а вот и радостная на пороге, в руке торба.

Мы одни в комнате: я и Полина

да на стене две тени, пьяны обе.

***

И снова то же, что вчера,

вдвоём придут и со двора

смахнут притоптанные листья.

Поскольку ранняя пора

у осени, не будет свиста,

и все явления должны

вернуться к свойствам тишины.

Всё то же будет, что вчера,

пустая, в сущности, игра

пустых теней, бегущих света.

Всё разумеем и при этом

высматриваем божье лето

за колокольней, только там

с вороной небо пополам.

***

Мне губы в губы – песня и вино

любовное, никто не будет

мне адвокатом: выбирай одно;

я и сосуд, я и огонь в сосуде.

А у тебя нет выбора всерьёз,

и если губы выговорят слово,

они мертвы для подвига другого.

И я – беру, когда ты – отдаёшь.

***

Тень оставлю на ступеньке,

если Светка, то помоет,

если Верка, переступит,

нос задрав ухмылки выше.