Сыновья Беки. Роман

У Мажи и правда один глаз косил, особенно когда он смотрел прямо перед собой. Оттого и дразнили его. И не только косым называли, но и плешивым, но это те, кто знал, что у него лишай на голове, а знали об этом немногие. Потому что и зимой и летом Мажи ходил в шапке. Хажар чего только не делала по совету соседок, ничего не помогло, а везти Мажи к врачам в Моздок или Назрань им не по карману. Может, еще и оттого не пропадал лишай, что голова у Мажи все время была мокрая под жаркой овчинной шапкой.

– Дай мне, – не отставал Мажи от Тархана.

Но тот убежал. Высоко, как флаг, поднял в руке большой пузырь и вприпрыжку понесся к своему двору. Скоро оттуда донеслась барабанная дробь. Это Тархан отбивал ее на пузыре. Но Мажи тотчас забыл о пузыре. Его уже привлекало мясо. Разрубленная на части туша бычка была разложена на плетне. Хасан и Рашид, старший брат Мажи, разносили куски мяса соседям – таков обычай.

Как только Мажи получил долю, предназначенную их дому, он, почти не касаясь земли, одним махом умчался домой.

– Зря ты здесь стоишь, мясо еще не сварилось.

Мажи чувствует, старик не злой, а значит, можно надеяться, даст мяса, потому и уходить не хочется, да возле котла к тому же и теплее – на Мажи одна рубашонка и латаные-перелатаные штаны, и ноги у него босые, а на дворе холодно.

Хусен смотрит, как очищают от коры брусья, напиленные из акаций. Он знает: под ними будет лежать в могиле отец.

Работают два-три человека, а Соси, заложив руки за пояс, наблюдает за ними. Он недавно вернулся из Владикавказа и сразу пришел на похороны. Все что-нибудь делают, а он только стоит и наблюдает.

– Хороши брусья. Сто лет продержатся, – сказал, распрямляясь и растирая спину, Гойберд.

«А что будет через сто лет? – подумал Хусен. – Тогда я уже вырасту большой, поставлю другие брусья, толще этих. Когда ставить буду, тогда и дади увижу?»

– Бедняга Беки. Собирался из этой акации новые столбы для ворот сладить, – тяжело вздохнул Гойберд.

– Да, плохое дело вышло, – сказал Соси, – но и Беки не должен был забывать, кто он есть.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил чернобородый мужчина, один из тех, что обтесывали брусья.