Тогда они вернулись

– Ву-у-ух… – одновременно выдохнули Валерка и Паша, потому что молния бесследно исчезла и в комнате стало ещё темнее. Дети переглянулись и засмеялись от того, что страх убегает смешно, будто на кривых прыгая ножках. Тогда мамонтёнок со стены сказал:

– Валерия Михайловна!

Паше четырнадцать лет. В четырнадцать лет ещё совсем не знаешь, что ждать от людей. Особенно если отлично учишься в школе, но это не достоинство, а повод для ежедневного унижения. Паша поэтому учился отлично, а оценки получал плохие, думал много, но бегал с пацанами курить в туалете, с понтом занимался воркаутом во дворе: отжимался меж вкопанных покрышек и подтягивался с переворотом на перекладине между двух деревьев.

Он хотел стать достаточно сильным, чтобы никто не мог ему указывать что делать.

Он никому на свете не сказал, что пошёл учиться рисовать. Он никогда раньше не рисовал. Художники казались ему волшебниками, которые могут нарисовать что-то более интересное, чем настоящая жизнь.

Теперь в тёмной студии, когда ископаемая кость заговорила, у Паши даже в ушах зазвенело от радости: вот оно приключение.

– Валерия Михайловна, – повторила голова мамонтёнка, – вам совершенно некогда сидеть здесь с этим мальчиком. У вас очень важное дело, вы должны сказать маме…

– Что сказать? – спросила Валерка. Однако говорящая вещь не слышала, она продолжила:

«Ключ на столе,

Спутника нет,

Бегает пёс,

Вот и вопрос:

Встреча на дне

Не во сне».

Голос у мамонтёнка был трескучий, от каждого звука с него сыпалась белая пыль, шелестевшая по книжным обложкам внизу.

Стишок про ключ кончился, кость замолчала, включился свет. Всё стало как всегда, но не как раньше.

– Валерия Михайловна, – как эхо сказал Павел. – Что за «ключ на столе»?

– Это от кладовки, тут на столе есть подставка из кленовой веточки, на ней висит ключ от кладовки, там ничего интересного, аэрограф кажется валяется.

Но Пашка уже не слушал. Он сжимал в руке ключ, он озирался в поисках двери, он скорыми шагами достиг её, он вставил и повернул ключ и распахнул белую в брызгах синего.

За ней к общему удивлению не было кладовки с аэрографом. Кирпичные стены длинного коридора уходили в ничем не освещённую темноту.

– Ух ты… здесь совсем пусто. – Сказала Валерка.

Через мгновение дети один за другим перешагнули порог и робко зашагали вперёд, освещая путь едва горящим экраном пашкиного телефона. Коридор дугой загибался вправо, а затем заметно кренился вниз.