Стеклянный ангел

Рыжов не стал спрашивать, за что турнули с работы его друга Плетнева Мишу, вместо этого сделал озабоченное лицо и взглянул на часы.

– Слушай, мне некогда – спешу! Звони, если что, увидимся, – пожал руку, пошел к выходу.

Миша сел доедать борщ. Борщ остыл, покрылся неаппетитной жирной пленкой. Миша поглядел на нее задумчиво и откинулся на спинку стула.

Африканцы за соседним столиком совсем загрустили, похоже даже обилие на столах русской водки не спасало их от осенней хандры.

– Послушай, Миха! – кто-то опять постучал по плечу, Плетнев повернул голову: это Рыжов вернулся.

Может, хочет заплатить за остывший борщ?

– Вот моя визитка, возьми. Ну, возьми же. Даю тебе сроку две недели – у нас на канале открывается вакансия штатного фотожурналиста. Если за это время подготовишь и принесешь что-нибудь стоящее, составлю тебе протекцию. Приличный оклад, командировки в Европу. Второго декабря в 9.00. Адрес, надеюсь, знаешь. Две недели, слышишь? Время пошло!

Рыжов уже исчез за дверью, а Михаил все сидел с повернутой в сторону ушедшего приятеля головой.

Было неудобно, затекла шея. В голове громко ворочались мысли. О чем это говорил Андрюха – о командировках в Европу?

Миша поборол ступор, который ранее поборол его, медленно встал из-за стола, мысленно попрощался с так и не попробованным борщом, потом – мысленно же – с грустными африканскими студентами, и, так и не поужинав, с завывающим вслух желудком вышел в холодный осенний вечер – сырой и неуютный.

Чернокожий именинник стоял на крыльце и на чистом русском языке вдохновенно материл кого-то по телефону.

* * *

Прошло два дня, а Миша так ничего и не придумал. Бесцельно шатался по городу, утром второго дня даже сел в электричку и ехал до последней станции, наблюдая, как за окном уныло тянутся бесконечные серые поля и теряющие листву перелески. Две недели на то, чтобы достать что-нибудь стоящее – где его достать стоящее-то? Люди вон вокруг какие – скучные, предсказуемые, обычные. Тетки с сумками, плохо пахнущие мужики, безвкусно одетые девчонки.

Ясень пень он не там ищет, но доподлинно знает, убеждался не раз – где-нибудь на тусовке в верхах тоже самое: тетки с сумками, вонючие мужики, и безвкусно одетые девчонки – только мишуры побольше да понтов гламурных.

В городе зарядили дожди – поздняя осень, самое мерзкое время года: слякоть, голые деревья, куцые унылые дни. Сам воздух серый, тусклый, неприятно влажный. Казалось, изморось оседает на легких мутной слизью.