Мотылёк покидает кокон

Он застыл в ужасе, наблюдая, как двое прекратили игру и изумленно уставились в сторону его укрытия. Больше не было смысла прятаться. Видимо, сами боги решили дать ему шанс победить робость. Нкихут надвинул соломенную шляпу на лоб, чтобы тень накрыла лицо, и вышел. Решительно шагнул к мальчишке и толкнул его посильнее. Он явно застал толстяка врасплох, тот не удержался и полетел на землю.

– Ты чего? ? заныл мальчишка, потирая ушибленные места.

Нкихут больше не смотрел в его сторону, его внимание занимала девчонка.

Он уловил, как в ее переливчатом сиянии вмиг стало больше малинового.

– Зачем ты это сделал? ? нахмурилась она.

– Чтобы не мешал, ? выпалил Нкихут. ? Теперь ты будешь играть со мной.

Она не подарила ему улыбку, какой до этого щедро делилась с толстым мальчишкой. Ряды охристых точек на ее бровях сошлись над переносицей. Взгляд стал холодным, в то время как сияние заполыхало не хуже лесного пожара.

– Дурак! ? бросила она, качая головой.

Девчонка прошла мимо Нкихута, будто бы он был пустым местом.

Наклонилась к пухлому мальчишке, помогла ему встать и отряхнуться от земли.

Нкихут смотрел, как удаляются их фигуры, и силился понять, что он сделал не так. Но рядом не осталось тех, кто смог бы дать ответ. Он задумчиво потер вспотевший лоб и поплелся домой.

Йейя приветствовала его радостным стрекотанием. Все это время обезьянка просидела на пороге, выглядывая хозяина. Ее Нкихуту подарила матушка, чтобы было с кем играть. С тех пор они почти не расставались.

Только к реке Нкихут ходил один, боялся, что Йейя выдаст его присутствие. Уж очень она шумная и прыгучая.

На ужин матушка снова приготовила коренья и рыбу. Нкихут терпеть не мог эту вонючую рыбу, и один лишь голод убеждал его сметать еду подчистую. Сегодня даже жалобный стон желудка не мог заставить есть. Он вяло поскреб по глиняной тарелке, перемешивая серую массу. Такой же унылой массой теснились мысли в голове. Зачерпнул порцию, скривившись, отправил в рот, и тут же ощутил укол рыбьей косточки в нежную десну.

Хотел выплюнуть, но поймал на себе испытующий взгляд матушки. Испуганно сглотнул, пропихивая косточку в глотку. В глазах поплыло от слез.

Матушка давно закончила есть и теперь пристально глядела прямо на него. Блики от свечных огоньков плясали на нитях из тысяч бусин, обнимающих ее шею, на древнем золотом амулете в центре ожерелья. Слабое пламя заставляло сиять во тьме массивные кольца, браслеты, украшения в пышном каскаде волос.